Впрочем, Ренцо, наверное, тоже знал, куда мы идем; я же пребывала в полнейшем неведении, и, ясное дело, просвещать меня на сей счет не собирались. Впрочем, они все еще не знали, что я понимаю их язык, а я вовсе не намеревалась снабжать их такой информацией.
– Идем, – снова повторил Ренцо (видимо, обходиться со мной совсем уж без слов было для него, в отличие от его спутника, трудновато) и указал мне направление.
Собственно, оно было предсказуемым, ибо указывал он в спину удалявшемуся с площади иностранцу.
– Как тебя зовут? – спросил по пути ведший меня мужчина.
Веревку он, к слову, продолжал держать, хотя ни разу не потянул меня силой и вообще старался вести себя аккуратно.
Я не отреагировала, продолжая поддерживать легенду о том, что арканзийский для меня – не более чем череда бессмысленных звуков.
– Я – Ренцо, – произнес мой надсмотрщик, приостанавливаясь, прикладывая руку к груди и четко выговаривая слова. – Ренцо Аглари. А это, – он указал на моего хозяина, – дон Данте Эльванди.
Последний, как ни странно, тоже приостановился и не без любопытства наблюдал за попыткой знакомства.
Я слушала, сохраняя безразличное выражение лица. Стало быть, дон. В сущности, это мало о чем говорило. И так понятно, что не пастух и не подмастерье. А в остальном право называться доном имели очень многие. Все аристократы – само собой, по праву рождения. Но не только. По сути, дон – это любой уважаемый член общества. Военный офицер – хотя эти, как правило, являлись одновременно и аристократами.
Высококвалифицированный специалист. Лекарь, скульптор, ученый. Даже торговец – правда, только высшей категории. Иногда титул дона даровался и по более абстрактным причинам, за те или иные заслуги перед страной или ее правителями. К слову, наверняка и сам Ренцо тоже дон, просто не счел нужным выпячивать свой статус при знакомстве.
Гораздо важнее тут было другое. Дон – это не местный титул, не арканзийский. И не северный, не из моих краев. Такой титул существовал в Галлиндии – государстве, граничившем с Арканзией.
Я знала об этом исключительно благодаря общему образованию. Сказать, что мне было так уж много известно о Галлиндии, не могу, но, если судить по обрывочным сведениям из энциклопедий и случайно прочитанных книг, она была более цивилизованна, чем Арканзия. Более цивилизованна в нашем, северном, представлении. С точки зрения самих арканзийцев, это скорее мы являлись безнадежными варварами. Но точка зрения арканзийцев мало меня волновала.
