Теперь мое туловище лежало на кровати, а ноги свешивались на пол.
Когда Данте резким движением задрал мое платье и нижнюю рубашку, я ничуть не удивилась. Сейчас мне все-таки покажут мое место. Наверное, давно пора. Но того, что последовало за этим, я не ожидала вовсе."
"Данте опустился передо мной на колени. Очень нежно, даже бережно погладил внутреннюю сторону бедра. Настойчиво, но совсем неагрессивно надавил на ноги, заставляя их раздвинуться пошире. А затем опустил между ними свою голову.
Я судорожно вдохнула воздух и еще долго не могла выдохнуть.
Пальцы запрокинувшихся рук с силой вцепились в одеяло. Голова металась из стороны в сторону. Сначала я тихо стонала, кусая губы, потом начала кричать, и мне было совершенно все равно, услышит ли меня кто-нибудь из коридора и что об этом подумают. Прикосновения Данте были то уверенными и настойчивыми, не дававшими ни малейшей передышки, то, напротив, короткими и едва ощутимыми, и эти перепады окончательно сводили с ума. Зрение, слух, обоняние и способность мыслить разом отключились: им просто не было места рядом с этими всепоглощающими, невероятными ощущениями.
Наконец я закричала совсем громко, подалась ему навстречу, а потом обессиленно застыла. Данте остановился не сразу, удостоверяясь, что действительно довел дело до конца. И лишь потом его голова появилась над кроватью.
«Нет, так точно не занимаются любовью с рабыней», – мелькнула в пробуждающемся с трудом мозгу первая мысль. Потом мозг решил, что пробуждаться не желает, и снова застыл на грани беспамятства.
Я слышала, как Данте лег рядом, но оказалась неспособна даже повернуть голову, чтобы в этом убедиться. Просто продолжила лежать, чуть приоткрыв рот, чтобы легче было справиться с учащенным дыханием, и устремив перед собой остекленевший взгляд.
– Ну как, все еще хочешь пойти к себе?
Вряд ли мне только почудилась язвительная интонация в вопросе Данте.
– Даже если захочу, мне слишком лень шевелиться, – призналась я, с трудом заставив себя покачать головой.
– То-то же!
– Ты специально этого добивался?
Я попыталась добавить в голос капельку упрека, но, по-моему, получилось плохо.
– Естественно.
Да, укоризна точно не сработала: тон Данте был исключительно самодовольным.
– Ладно, сдаюсь.
Последние силы ушли на то, чтобы окончательно избавиться от одежды, ибо спать в ней не хотелось. Оказавшись под одеялом, я все-таки перекатилась набок, коснулась губами плеча Данте, после чего практически сразу уснула.
