– А где ты была все те дни, – тяжело сглатываю, потому что вспоминаю слова Игната про мороз.
– Это неважно тоже, – окончательно холодеет её голос. – И не нужно было подписывать это всё ради меня.
– Нужно. Я тебя люблю, – обнажённо звучит мой голос. – Я хотел сделать тебе больно в тот день, и сделал, но это не помогло тебя забыть.
– Замолчи, – болезненно зажмуривается она.
– Я знаю, что не заслужил прощения, и оправдаться мне нечем. Я просто скажу, пока ещё могу. Ещё раз. Я тебя очень люблю.
– Нет, Никита, – усмехается она.
– Ты любишь только себя. Ты просто всё ещё маленький недолюбленный мальчик, который бьёт в ответ всех, кто задевает его чувства.
Сказать на это мне нечего.
– Наверное, ты права, потому что слишком хорошо меня знаешь.
– Да. Поэтому я понимаю, почему ты всё это натворил, знаю, ты любишь всей душой и разрушаешь так же. Меня ты разрушил, от души. Сломал, так что можешь быть собой доволен.
Бьюсь беспомощно головой о стену.
– Но ты ведь сильная. Ты сможешь собраться и жить дальше.
– Смогу, Никита. Я смогу. Без сердца тоже можно жить. Просто я теперь буду знать, что любить очень больно, а значит, я больше не допущу в своей жизни такую ошибку.
И мы снова молчим. Потому что нет таких слов, чтобы вымолить её прощения. И я чувствую почти на физическом уровне, как между нами вырастает холодная бетонная стена.
Вдруг где-то далеко раздаются крики, выстрелы, шум. В наш подвал с грохотом распахивается дверь, влетают люди в масках с надписью на спине ОМОН.
– Заложники найдены, – сообщает один из них в рацию.
И я понимаю, мы спасены от лап Волынского. А вот от чувства вины меня теперь никому не спасти…
Я никогда не вникала, на чём вообще сколотил состояние Марк Адамович, знала, что у него есть какие-то акции, недвижимость, что его состояние весьма прилично. Но ни сумм, ни каких-то ещё деталей я не знала, поэтому полностью доверяла в этом вопросе Игнату.
Возвращение на родину стало для меня тяжёлым испытанием. Всё здесь напоминало о тех событиях и людях в прошлом, от которых я так старалась убежать.
И если раньше мне удавалось блокировать память и не вспоминать, то здесь всё навалилось разом.
Моя мать отбывала срок в колонии, как и Артём Волынский.
Где сейчас обитал Никита, я понятия не имела. Дом по соседству выглядел достаточно безжизненно, но одного взгляда в его сторону хватило, чтобы в душе всколыхнулась старая рана.
Нет, сейчас она уже не вызывала такую острую боль, как раньше, но тоска не унималась.
