– Что бы там ни показал анализ, ты никакого права даже приближаться к нам не имеешь! Я дала слабину, дура потому что! Теперь жалею! Это дочка Игната, потому что он был всегда рядом, поддерживал, помогал, пока ты развлекался! Мы выжили только благодаря ему, и тому самому полоумному старику! Это он подобрал меня в сугробе практически замёрзшую в ту ночь, когда ты выкинул меня из дома, как бездомную собаку! Если бы не Марк Адамович, не было бы сейчас ни меня, ни Ариши. Убирайся, и больше не подходи к нам никогда! – ору на него изо всех сил.
Толкаю его снова и снова. Никита явно в шоке, но уходить не торопится.
– Алиса! – ловит меня за запястья.
– Пошёл вон отсюда!
Ариша пугается наших криков, начинает беспокойно хныкать, а потом и вовсе срывается в рёв, я плачу вместе с ней, зло вытираю слёзы, хватаю дочку на руки, не могу больше смотреть на Никиту. Убегаю к лестнице, а через минуту слышу, как хлопает дверь. Ушёл. Вот и хорошо.
Залетаю в нашу спальню, сползаю на пол. Меня трясёт.
Я выдала себя с потрохами? Он же всё понял уже, да? Ну и пусть.
Если он не соврал про анализ, то скрыть уже ничего не получится.
И что теперь делать?
Мне отчаянно нужен совет. Но я совершенно одна. Нет рядом ни Марка Адамовича, ни Игната.
Как бы мне сейчас пригодился совет матери. Вспоминаю про её звонок. Нет, я не верю, что Эвелина Барская изменилась, я просто понимаю, что я осталась совершенно одна. Надеяться мне не на кого, а значит, надо взрослеть.
Никита ушёл, только это ничего не решает. Не будет нам жизни здесь, а значит, мы должны уехать.
Немедленно!
Глава 18.
Вылетаю за дверь, пытаюсь отдышаться. Тело рвётся назад, к Алисе, но разум вопит, что надо уйти. Вспоминаю её потерянный взгляд, и как сорвало девочку от моих слов про анализ. Значит, всё же… моя?
Дышу, пытаясь переварить.
Не может быть. Ариша моя?
Всё это время у меня была дочь, а я не знал?
Хочется орать от восторга и одновременно убиться головой об стену от злости, бессилия и невозможности что-то изменить.
Разворачиваюсь к двери, в ярости поднимаю кулак.
Хочется разнести к чертям эту дверь, вернуться к Алисе, сгрести её в объятия, долго целовать, обнимать, доказывать, что лучше, чем со мной, ей ни с кем не будет, что я люблю её до сих пор и готов весь мир положить к её ногам…
Но…
Я сам всё сломал…
И права что-то требовать у меня нет…
Роняю бессильно руку, бреду к выходу со двора, у самой калитки оглядываюсь на горящие окна большого дома…
Воспоминанием выстреливают последние обвинения Алисы.
