Горничная для тирана

– Разрешаю стонать, кричать, царапать столешницу и получать удовольствие. Запрещаю сопротивляться и отказывать мне.

Девочка замирает, а я снова наклоняюсь, целуясь с ее нижними губами.

Кукла стонет, а по моему телу несется обжигающая волна. Раскрываю языком складочки, облизываю, посасываю клитор. Сильно, не отпуская. Ноги Дарины дрожат, тело прогибается, И это нереально хорошо. Это уже секс, можно кончить только от ее вкуса и бьющегося тела. Отпускаю сладкую вершинку, кружу по ней языком, уже нежно целуясь.

Долго, мучительно для обоих. Девочка то вскрикивает, то стонет, кусая губы, впивается в мои руки на бёдрах, царапая их, содрогаясь в сладкой судороге.

Так быстро?

Очень чувствительная.

Нереальная.

Дрожит, пытаясь отползти, упираясь ногами в мои плечи, когда я продолжаю вылизывать ее, чувствуя языком, как сокращается в сладких судорогах.

Дёргаю ремень, расстегиваю ширинку, привстаю, стягивая брюки вниз. Резко поднимаю совершенно невменяемую девочку и сажаю на себя сверху.

Ее пьяные глаза смотрят на меня сквозь дымку удовольствия, её искусанные малиновые губы приоткрываются, выдыхая мне в лицо, а по.

моей спине скатываются капельки пота от перевозбуждения. И мне уже совершенно плевать, что мы не в моей постели, я с трудом соображаю. Во мне просыпается что-то дикое, животное желание присвоить девочку себе. Чтобы была только моей.

Приподнимаю Дарину, вынуждая упереться коленями в кресло. Втыкаюсь головкой в ее горячее, мокрое лоно и глотаю ругательства. Она такая маленькая, что боюсь разорвать.

Но назад дороги нет.

Девочка приходит в себя и испуганно всхлипывает, зажмуриваясь, хватаясь за мои плечи.

Нет, так не пойдёт.

Не надо приходить в себя.

Впечатываюсь в её губы. Вспоминая, как нужно целовать, глотаю ее вздохи, прикусываю пухлые губы, одновременно обхватываю талию и резко дёргаю вниз, натягивая на себя.

Бл*ты!

Это слишком резко для нее, слишком глубоко, грубо - в общем слишком... А для меня мало, ничтожно мало. Я совсем разучился делать это аккуратно, пытаясь тормозить свои животные порывы.

Девочка не кричит, не плачет и даже не пытается вырваться, только впивается ноготками в мои плечи и часто дышит, глотая воздух.

– Все. Все уже произошло, – шепчу ей в губы, зарываясь в шелковые волосы, – Ты моя теперь. Моя, слышишь?

Девочка кивает, прикрывая глаза, стискивая меня изнутри.

Черт! Не могу двигаться. Она такая тесная, что...

Сам хрипло выдыхаю, поглаживая ее бедра, спину, лаская губами шею.