Мне следовало смотреть на постамент, слушать Тоя, который приглашал к нему очередную барышню и болтал, но взгляд помимо воли скользил по зале, выискивая сумасбродку в темно-фиолетовом. Любую другую такой цвет бы «съел», но только не строптивую горничную. Ей идет все то, что не идет обычно молоденьким девушкам.
Она такая — само противоречие, сама непредсказуемость. То шипит, то ластится, и не просто так найти к ней подход.
Невозможно понять, что ей нужно, потому что сама она еще не понимает, чего хочет… Девчонка.
Еще вчера была рядом, заманивала взглядом, а сегодня сбежала с Ветровым.
«Умница, Регина, — подумал я. — Со мной тебе ловить нечего». Я улыбнулся очередной невесте, что, поднявшись на постамент, бросила на меня испуганный, однако полный надежды взгляд.
Невесты чередовались с женихами. Той для каждого находил слова: кого-то подбадривал, над кем-то подшучивал, неуверенным делал комплименты. Я поймал себя на том, что начинаю жалеть мальчишку.
За все время, что мы в Дарне.
он ни дня не отдыхал. Нужно накапливать энергию для эо-ши (а по договору у нас пять штук заряженных накопителей), писать песни, музыку, продумывать номера. К выступлениям перед высокородными допускаются лишь артисты первой категории. Те, кто сами пишут песни, шутки, сценарии и сами исполняют их на сцене. Вот упрямый апранец и лезет из кожи, чтобы не лишиться престижной первой категории.
Еще одна невеста. Помню ее еще по анкете. Черноволосая и кареглазая, с прекрасной фигурой. Имя нежное — Шарлин, похоже на центаврианское имя Шэрин.
Постамент под ней зажегся темным цветом впервые за вечер. Той изобразил бурный восторг, за ним повторили наиболее впечатлительные барышни.
Ее и выберу. Идеальная супруга. Видно сразу: несмотря на молодость, есть характер, не спасует перед моими родственниками, но и зубки показывать не станет. Иначе бы не стала улыбаться так сдержанно, будто бы ее собственный результат на постаменте не удовлетворил.
Перед тем, как спуститься, Шарлин посмотрела на меня ровно столько, сколько нужно, и ровно так, как нужно.
Хорошо девушку матери-тетки выучили.
— Вот эта девочка в твоем вкусе, — протянула Ингира.
— Кто еще знает меня лучше, чем ты, моя прелесть? — я повернулся к лирианке и, взяв ее за руку, поцеловал тонкие пальчики. Мне всегда нравилось касаться Ингиры. Она — опасность, одна из немногих, с кем я не могу расслабиться ни на секунду. Но сегодня, отпуская руку, я испытал лишь усталость.
