— Пусть продает ту, что сама сшила!
— И опозорится?
— Почему сразу опозорится?
Гу, Элайза, Гримми, Элеонора столпились около меня, решая, что же делать, как выходить из ситуации. Я смотрела на их взволнованные лица, и мне хотелось смеяться… нервно, но и весело. Кто бы мог подумать, что меня будет выдавать замуж такая интересная компания?
Занятые, переполошенные, они не сразу заметили, как подошел владетель. А как заметили, так торопливо расступились. Я быстро сбросила компрометирующую грязную жилетку под ноги, после чего отважилась посмотреть на Гоина.
Не обесцвеченный больше… Кожа уже не молочно-белая, а просто светлая. Волосы темнеют, пусть и неоднородно, прядями, у корней. Можно остричь эти волосы, и вырастут новые — черные. А вот глаза у центаврианина до сих пор светло-серые, но заурядно-серые, без красноты и четко проступающего рисунка радужки, как раньше.
— Чем торгуешь, красавица? — произнес он церемониальные слова.
Надеясь, что не засмеюсь в самый важный момент, я вытянула свою многострадальную жилетку, которую сшила кое-как с горем пополам.
Цвета она была черного, и, в общем, выглядела не так уж страшно, если не считать кривых швов, сильно портивших вид, нескольких затяжек да жуткого подобия национального узора, которым я пыталась украсить воротник."
"Мне показалось, что Гоин тоже вот-вот рассмеется. Но владетель, конечно, сдержался, и совершенно спокойно произнес:
— Какая красота! — (при этом я закусила губу, чтобы не расхохотаться, да и не одна я — Гу вон тоже красными пятнами пошел, сдерживая смех).
— Беру. Сколько возьмешь?
— А сколько дашь? — кокетливо, как и полагается, спросила я.
На этом месте невесты и женихи обязаны поторговаться, чтобы самим повеселиться, да остальных повеселить. Как правило, дело доходит до космических сумм, которых у и президента ЦФ нет, после чего все кончается согласно традиции.
— Десять платежных единиц.
— Мало! — ахнула я.
— Двадцать?
— Издеваетесь?
— Ладно, двадцать пять, и это предел.
Я покачала головой: и здесь Гоин все переиначил. Суммы должны быть намеренно высокими, абсурдно высокими — такова традиция. А вредный цент, который как раз и может такими суммами на счету прихвастнуть, нарочно занижает цену! Ну, что за человек?
— Хорошо, — поднял голос Малейв, — так и быть. Тридцать единиц за этот прекрасный жилет.
— Справедливая цена! — возвестил Ильмонг.
И это тоже слова церемониальные.
