— Владетель приказал не выпускать меня из своих покоев? — уточнила я.
— Так точно.
— Ты точно приказ не перепутал?
— Никак нет.
Шкафообразный, кажется, военный, а центаврианские военные самые отбитые из всех. Я сделала вид, что собираюсь вернуться, а сама бросилась вперед по коридору. Далеко убежать не успела — врезалась в грудь еще одного охранника.
Охнула, когда мои руки завели за спину и повели таким манером обратно.
Да, с такими лучше не связываться. Я надела на лицо милейшую улыбку:
— Я вас просто проверяла, мальчики.
Мальчики завели меня в покои, «шкаф» встал у самой двери.
Я смирилась с временным заточением и начала изучать новую территорию: проверила мягкость диванчиков, выпила воды из графина на столике, воспользовалась туалетом, умылась в ванной комнате. Затем прокралась в гардеробную. Центаврианин предпочитал черные, серые и белые цвета, и все его костюмы были простого кроя. Но из каких тканей были пошиты эти костюмы! С виду плотные, но на самом деле очень мягкие, переливающиеся угольно-черным, серебристо-серым, сверкающе-белым.
Я нагнулась и потерлась щекой о ткань одного из костюмов.
Какая нежность в этих тканях, какая мягкость!
— Это натин, — раздалось позади. — Удобнейший материал. В нем не бывает ни жарко, ни холодно.
Я подскочила и обернулась. Центаврианин умудрился войти и подкрасться ко мне совершенно бесшумно. Мне стало неловко за свою недавнюю слабость, но я усилием воли затолкала эту неловкость куда подальше и приняла свой обычный, бойко-задиристый вид.
— Светлейший! Зачем вы приказали запереть меня в своих покоях?
— Дело горничной — слушаться, а не задавать вопросы.
К альбиносу прибежал Мелок, требовательно дернул за брюки. Владетелю ничего не оставалось, как поднять зверька. Тот сразу же устроился на плече хозяина, и его белая шерстка почти слилась с волосами мужчины.
— Мне нужно поесть, светлейший. А еще принять душ.
— Отужинаешь тем, что оставлю я.
«Как великодушно! Господин изволит жаловать служанке объедки!»
— …А принять душ, — промолвил он, приподнимая уголки губ, — ты можешь в моих покоях.
«Ха-ха-ха». Самое время воспитанной барышне смутиться и потупить взгляд. Хорошо, что я уже не барышня, и красиво тупиться не умею.
— Мне нужны свежее белье и свое полотенце, светлейший.
— Принесут другие горничные. И спать ты будешь здесь. Чтобы всегда быть рядом и в готовности исполнить любое мое повеление.
«Неправда, — сразу поняла я.
