После мытья мои волосы стали пушистыми, начали завиваться.
Отцовское наследство — рыже-каштановые кудри.
Кудри…
Маришка тоже кудрявая, поэтому владетель нас и перепутал.
— Мар-и-и-иш, — я отложила расческу и подошла к девушке. — Пару дней назад ты прислуживала владетелю?
— Да.
— И как же ты ему прислуживала?
— Регин, ты чего так смотришь?
— Ты с ним флиртовала?
— Конечно, — кивнула Маришка. — Он любезный — ему прислуживать приятно. Вот и я с ним тоже была любезной, улыбалась, волосы поправляла. Знаешь, как он на мои волосы смотрел? Разве я могу лишать мужчину удовольствия любоваться собой?
Я очень хотела разозлиться на эту вертихвостку, но не могла.
Маришка флиртовала — но она флиртует со всеми. Это ее защитная реакция, способ управления мужчинами. Альбинос по-своему растолковал ее поведение. Ошиблись охранники, которые вместо Марины-брюнетки приволокли к владетелю Регину-шатенку.
Вот так всегда в жизни — напортачит кто-то другой, а расхлебывать тебе.
Мы с Маришкой привели себя в порядок и вместе пошли на кухню.
Гу встретил нас смешком в бороду:
— Явились, стервочки. Весь день вас не видел, что кушали, признавайтесь?
— Ничего, так что корми нас, несчастных.
Помощник Гу неодобрительно покачал головой — знал, что мы сейчас примемся болтать. Бурча что-то под нос, он вышел с кухни.
Я вздохнула про себя, когда повар поставил перед нами тарелки со слоеной картошкой. Лук, много лука, специи, много специй, жирное сочное мясо с картошкой — тяжелая сытная еда, как любят в Дарне. Да, это не веронийская рыбка…
Первой с едой справилась Маришка.
Затолкав в себя побольше картошки с мясом, она торопливо выдула бокал разбавленного пива и начала рассказывать про своего обожаемого Тоя Ильмонга.
Повар слушал без интереса, все больше на меня поглядывал.
— Регинка, ты чего такая кислая? Владетель гоняет?
— Гоняет, — кивнула я. — Но не это меня утомляет. Отмороженные они, эти центавриане. Вроде и люди, а вроде и нет.
— Ну тебя! — фыркнула Маришка. — Ничего они не отмороженные. Просто не показывают чувств.
Я б вот хотела переехать жить в ЦФ, — мечтательно протянула горничная. — Видела в фильмах, как они живут. У них все такое чистое, сверкающее, совершенное. Никто не болеет, даже младшие у них на планетах долго живут — могут три сотни лет протянуть!
Гу аж перекосило:
— Насмотрелась фильмов, размечталась! У них все бездушное. А наш Энгор настоящий, живой. Да, с недостатками! Зато какие герои у нас тут рождались!
— Какие? Сто лет уж никто не рождался.
