– Наталья, а ну подь сюды, – скомандовал дед так, что даже матерые казаки из разъезда, проезжавшие по улице, невольно вздрогнули и прижали уши. – Ты что это удумала, дура баба? – зарычал старик так, что женщина невольно побледнела.
– Да что не так-то, дядька Святослав? – пролепетала она, осторожно подходя к нему.
– Ты почто смеешь на казака свою пасть грязную разевать? Почто кровь казачью позоришь попусту?
– Да кого ж я позорила? – вскинулась Наталья.
– А кто Елисея байстрюком назвал? Забыла, шалава, как с хлеба на воду без него перебивалась? Забыла, как он гостинцы девкам твоим возил? Забыла, что это его старанием у детей твоих хлеба досыта стало? Думала, как с пришлым связалась, так и из-под воли казачьей вышла?
С каждым словом старик делал шаг к ней и пристукивал клюкой по земле так, что выбивал в ней приметные ямки.
Сообразив, что попала впросак, женщина потупилась и, повинно опустив голову, угрюмо молчала. А старик между тем продолжал бушевать, разойдясь не на шутку."
"– Круг казачий тебе помогал, постояльца тебе выхлопотал, чтобы жить да детишек растить легче было, а ты чего удумала? Счастье твое, что уйдя, он сердца не держит.
Что в доме осталось, тебе отходит. Елисея слово. Девок он твоих пожалел. А ты, геть с глаз моих. Нет тебе больше благоволения моего. Дура! – рявкнул старик так, что шарахнулись все свидетели этой экзекуции.
«Однако суров дед. И, похоже, авторитет у него в крепости серьезный. Надо бы разобраться, с кем меня жизнь свела», – думал Елисей, погоняя коня.
* * *Вбив последний гвоздь, Елисей повесил на него трофейный ятаган и, спрыгнув с табурета, отступил к противоположной стене.
Добытые у турок ковры заняли две стены, а на них он развесил все трофейное оружие. Выбирал не по красоте отделки, а по качеству клинков. Хозяйки дома, не сдержав любопытства, вежливо постучавшись в дверь, вошли и, разглядев, чем он занят, удивленно замерли на пороге.
А посмотреть теперь тут действительно было на что. Коллекция оружия, собранная парнем, впечатляла. Булатные клинки, роскошно отделанные штуцера и пистолеты.
В общем, посмотреть было на что. Да и сами ковры радовали глаз красками и узорами. Удивленно хмыкнув, Радмила подошла к стене и, осторожно пощупав пальцами ковер, покачала головой. Потом, тяжело опустившись на табурет, задумчиво спросила:
– Твои трофеи, иль от отца осталось?
– Мои. От родителей у меня только кинжалы да старое оружие осталось. Потом его сюда повешу, – вздохнул парень, аккуратно собирая инструмент.
