Горный цветок

Отдельным пунктом шло моё замужество за Маркасом Хейвудом – сыном главы Палаты Лордов Энландии. Или я ничего не понимаю в политике, или папенька представит всё таким образом, будто он давно сговорился с семьёй лордов Роуэл, а моя помолвка с Торреном Лейсхеном – так, ерунда и глупость.

Как бы то ни было, но счастливый момент настал, и родитель самолично тусовался на парадном крыльце в ожидании, когда лорд Тёрнер прибудет к нам с визитом. Наконец, один из солдат подал знак, что кареты приближаются, и отец поменял своё выражение лица с раздражённо-утомлённое на радушное и счастливое от того, что долгожданные гости почтили его своим визитом.

Если честно, то мне было тяжело осуждать отца, поскольку сама провела достаточно томительных минут, ёжась от порывов холодного ветра со стороны горных хребтов. Прошёл уже месяц с тех пор, как, как по ночам случались заморозки, вода в вёдрах возле кузни покрывалась тонкой корочкой льда. А вскорости выпал снег и покрыл высокие горные хребты и перевалы Дейтона белой шапкой, сверкающей при свете лучей солнца, что твои бриллианты.

Мои размышления были грубо прерваны появлением лорда Тёрнера. Признаться, я не сразу поняла, что вижу перед собой именно Рейда Тёрнера, поскольку в нашу первую встречу он показался мне излишне суетливым и нервным мужчиной далеко за сорок, который имел странную привычку оглядываться и внимать тому, что говорил отец, вне зависимости от того, была ли это беседа о видах на новый урожай или же о том, как проходит пограничная торговля с Аурелией.

Но теперь, когда его дочь выходила замуж за сына лорда Олвуда, то он «приподнялся» в местном «табеле о рангах» и теперь вполне мог чувствовать себя вполне комфортно в присутствии столь высокого общества, как папенька. Во всяком случае, приветственную речь лорда Свейна он выслушал спокойно, кивал с радостной улыбкой и в заключение выдал ответное слово, в котором он также признался в том страшном уважении, которое испытывает он лично и весь клан Тёрнер к нам всем и отцу в частности, а также о том счастье, которое он, Рейд Тёрнер, испытал в тот миг, когда прочёл письмо с приглашением в наш дом.

"Я ёжилась и с тоской размышляла о том, что эта речь не может закончиться быстро и я за это время сумею окочуриться от холода и пронизывающего ветра, который проникает даже под тяжёлый бархатный плащ, да и ноги стали замерзать.