Город драконов. Книга шестая

Но вопреки собственным страхам, глубокий вдох магии, от которой я задыхаюсь, и мой голос обращается драконьим ревом:

– VOCANTEM!!!

Драконий рык сметает снег с ветвей деревьев, с древних постаментов, с шапок набежавшей стражи… вместе с этими самыми шапками.

Господи, да меня же сейчас же здесь же пристрелят, и будут совершенно правы.

Но прежде, чем охранники императорской резиденции вскинули ружья, откуда-то с глубины, сотрясая всю землю, заставляя покрыться трещинами то, что еще не разрушил мой неведомо откуда-то взявшийся драконий тембр, раздался рев, и он принадлежал уже вовсе не мне.

Голубое сияние затопляет меня и все вокруг, кровь срывается горячими каплями, зрение странным образом расфокусируется, но последнее, что я могу сделать, это помочь тому, кого пробудила.

– Via!!!

И удар по гранитному гробу, превращающий его в осколки.

И почти сразу отчаянный визгливый крик человека, который еще недавно провозглашал тост за лорда и леди Арнел:

– Стреляйте! Стреляйте немедленно! Убейте девку!

Вот и все.

Я выдохлась, у меня нет сил противостоять граду пуль, которые, несомненно, предназначены и для убийства магов в том числе. Где-то там, под землей, жадно поглощая меня и остатки моей магии, рвется очнувшийся от летаргического сна император."

"Кажется, я поняла, почему предки драконов завещали им держаться подальше от императорской семьи – Дайрелы оказались способны поглощать магию крылатого народа и усиливаться за счет нее. Мне следовало догадаться об этом еще тогда, в поместье Арнелов, когда Вильгельм Дайрел вдруг неожиданно начал меняться и заметно оздоровился.

Но, боюсь, все мои умозаключения уже не имеют значения.

Я держала заклинание открытия прохода, чувствуя, как оно рвет меня на части, ощущала, как вытягивает из меня силы император Эдуард, и смотрела в лицо своей неотвратимой смерти.

Щелчки затворов.

Вспышки многочисленных выстрелов.

Вспарывающие морозный воздух разрывные снаряды…

И вся жизнь проносится перед глазами, чтобы остаться горечью утерянных моментов и поступков, которые я уже никогда не смогу совершить…

Слезы на ресницах, понимание и принятие конца бытия, мысль о том, что пули изрешетят все мое лицо, жутко изуродовав его… Глупая мысль, но от нее почему-то особенно горько.

Все меняется в ту долю секунды, когда смертоносные снаряды уже практически достигли меня. Но они вдруг застывают в воздухе на расстоянии ладони.