Город и его ненадежные стены

Здесь редко кто-ниубдь ходил, лишь иногда я встречал бегунов или людей с собаками.

Через несколько километров вниз по течению асфальт заканчивался, и от реки в луга уходила узкая тропинка. Я прошел еще минут десять - и тропинка тоже исчезла. Я оказался один посреди луга в высокой траве. Не было слышно ни звука. Только тишина звенела в ушах и рой красных стрекоз бесшумно кружил надо мной.

Небо было чистым и ярко-голубым. Белые осенние облака занимали на нем каждый свое место, словно кадры, вклеенные в кинопленку. Пахло сладкими травами.

Вокруг меня было прекрасное королевство, а я казался в нем просто наглым варваром, не имеющим никакого представления о красоте.

Мне стало очень грустно. Это было воспоминание о глубокой печали, которую я испытал давным-давно, но все еще очень хорошо помнил. Та грусть, которую невозможно выразить словами, и которая не исчезает со временем. Она оставляет глубокие раны в самых незаметных местах. И с этим ничего нельзя поделать.

Я поднял глаза и еще раз попытался услышать журчание реки.

Но вокруг по-прежнему не было ни звука. Даже ветер не шумел. Облака бесконечно оставались на одном и том же месте. Я молча закрыл глаза, ожидая, когда слезы потекут по лицу. Но эта невидимая печаль не позволила мне даже расплакаться. Так что я сдался и молча пошел обратно тем же путем, которым и пришел."

"Хотя я часто видел Коясу в библиотеке, долгое время я почти ничего о нем не знал. Сейчас он был холостяком, но, может быть, когда-то у него была семья? Соэда сказала насчет холостяцкого статуса Коясу: «Он тоже был одинок».

Почему она сказала «был»? Почему она говорила в прошедшем времени? Чем больше я думал об этом, тем больше убеждался, что мне еще многое предстоит узнать о Коясу. Но в то же время я чувствовал, что, возможно, было бы лучше ничего о нем не знать. Хотя и не мог понять, почему.

Женщины, работавшие в библиотеке, были очень разговорчивыми. Конечно, на рабочем месте они вели себя подчеркнуто тихо и спокойно, но как только отходили в укромный уголок, сразу начали безостановочно трещать.

Но, несмотря на всю болтливость, они редко говорили о Коясу в моем присутствии. Когда дело касалось других тем (библиотеки или городка), женщины щедро делились со мной информацией, но, если в разговоре упоминался Коясу - сразу становились очень немногословными. Будто прятали свое мнение где-нибудь в укромном уголке, как грязное белье.

По этой причине мне не удалось узнать почти ничего о Коясу. Его прошлое оставалось для меня загадкой.