Город и его ненадежные стены

Моя грудь была такой большой, а живот таким огромным, что я не знала, какая одежда на меня налезет. В конце концов, я была голой, и мне нужно было чем-то прикрыться. Это меня очень беспокоило. Я же не могла выйти на улицу голой.

Я вытянула шею, как журавль, и оглядела комнату, но ничего похожего на одежду нигде не было. Даже халата не было. Даже полотенца! Буквально ни единой тряпочки.

В этот момент раздался стук. Два громких удара. Я ужасно испугалась. Никому нельзя видеть меня в таком состоянии. Пока я все еще отчаянно пыталась сообразить, что делать, дверь открылась, и кто-то вошел в комнату.

Комната, несмотря на то что это - ванная, была слишком большой. Почти как обычная гостиная, и в ней даже был диван. И несколько окон, в которые светило солнце. Судя по тому, как ярко оно светило, было около полудня.

Но кем был этот кто-то? В конце концов, я так и не узнала этого. Потому что не могла видеть его лица. Как только дверь открылась, солнечный свет, проникающий в окна, стал настолько ярким, что образовался ореол, и я больше ничего не могла видеть против света.

Просто огромная тень, угрожающе маячащая в дверном проеме. Но по очертаниям я поняла, что это мужчина. Крупный взрослый мужчина."

"Я очень хочу прикрыться. Ведь я «абсолютно голая». И рядом человек, которого я не знаю. Как я уже сказала, мне нечем прикрыться. Ни полотенца, ни миски, ни щетки, ничего. Так что у меня нет другого выбора, кроме как попытаться прикрыть руками низ живота, но как бы я ни старалась, мои руки не могут туда дотянуться.

Грудь и живот слишком огромные, а руки намного короче, чем обычно.

Мужчина медленно приближается ко мне. Мне надо что-то сделать. В этот момент ребенок - вероятно, это ребенок - начинает сильно пинаться у меня в животе. Будто три злых крота бунтуют в своей темной пещере.

Внезапно я понимаю, что нахожусь уже не в ванной. Раньше я писала, что это была ванная размером с гостиную, но сейчас я в настоящей гостиной и лежу голая на диване. У меня почему-то посередине ладоней глаза.

У них настоящие ресницы, и они моргают. Они черные как смоль. И смотрят на меня. Но я не чувствую никакого страха. На обоих глазах есть светлые шрамы. И они плачут. Тихими слезами, полными печали.

Теперь, когда я написала так много (и история приближается к своей глупой кульминации, где ты также ненадолго появляешься в роли актера второго плана), боюсь, мне придется остановиться. Я должна кое-что сделать, и для этого нужно встать из-за стола.