Город Ящерров: Венилакриме

Всё это длилось несколько коротких секунд.

Всё это длилось вечность!

Вот почему люди так любят это слово — вечность. Потому что только оно передаёт ступор, который накатывает на человека при виде того, во что верить не хочется. Того, что выходит за грани отлаженного годами и опытом мировоззрения.

Жестокий голос у меня в голове противно захихикал: «А разве ты не знала? Разве забыла о сотнях девушек-танцовщиц, приглашённых на торжество в честь назначения нового судьи? А ведь праздник был не для абы кого. Для твоего Руанна! Ты думаешь, этих девушек для танцев пригласили? Ты думаешь, у них спрашивали, хотят они этого или нет? Забыла?

Опомнись, Венилакриме, это было не так давно.

Всего несколько месяцев назад…

Ты думала, с твоим появлением что-то изменилось? Он даже не побоялся вести тебя в сад, уверенный, что ты ничего не заметишь. Да если бы не странный звук, ты бы ничего и не заподозрила!»

Мне стало жарко. Я посмотрела под ноги. Оказалось, я стояла как раз на том месте, где, как мне причудилось, была Вира.

Я пригляделась. В живой изгороди мигала жёлтая лампочка. Я подошла ближе. Вытащила. У меня в руках оказался небольшой предмет квадратной формы.

Мощнейший колпак — разработка «Станции 5».

Смех вырвался непроизвольно. Громкий смех, истеричный. Как же всё просто. Средство, которое я использовала не один раз во время вылазок.

Вира была здесь, я знала точно. Только ополчение использует колпаки, и только мы прячем такие возможности в столь маленькие коробочки. Это было достижением нашей станции!

Я открыла коробку со светящимся светодиодом в углу.

Отключила контакты. И улыбнулась. Шаркнула ногой по снегу — скрипучему, ненастоящему. Вот теперь они меня увидят и услышат. И Руанн сможет меня найти. Именно этот колпак блокировал сигнал.

Ящерры заметили меня. Замерли. Девушка даже не смотрела — усталая покорность не связанной, но угнетённой жертвы.

Подбежал Руанн. Рядом с ним — четверо охранников: терции в полном боевом обмундировании.

Ящерр кинулся ко мне.

Он силком спрятал моё лицо у себя на груди.

Я не сопротивлялась — мне уже было всё равно. Руанн посмотрел на двух насильников, оторвавшихся от любимого дела, и рыкнул:

— Вон! И её уберите.

Я всхлипнула. Мне было больно и обидно. Как женщине, которую предали.

Руанн волновался. Чёртов бесстрастный ящерр волновался!

Бесполезно утаивать. Бесполезно оправдываться.

— Хотя бы сегодня, Руанн… Хотя бы сегодня ты не мог прекратить… это? Ради меня…

Я оттолкнула его от себя — резко, несдержанно.