— Дун сразу успокоился. — К холоду мы привычные.
— Но зимой вы не сможете выращивать овощи. Зимой действительно холодно: облака закрывают солнце, идет дождь.
— Дождь?
От изумления Кении разинул рот. Он поднял руки и потряс пальцами, словно стряхивая с них капельки воды.
— Дождь! Когда вода льется с неба! И река поднимается, иногда даже затапливает часть города. И пыль превращается в грязь!
Дун ничего не понимал, он смотрел на трясущиеся пальцы Кении и пытался понять смысл услышанного. Вода с неба? Но у людей промокнет одежда! Все должны находиться под крышей.
— Подожди. Ты хочешь сказать, что главы администрации знают, что мы должны уйти зимой? Они знают, что в это время холодно и сыро?
— Полагаю, что да. — Кении опустил глаза, потом вновь посмотрел на Дуна. — Возможно, они собираются дать вам еду, чтобы вы смогли пережить зиму. Наверняка собираются. — Он улыбнулся. — По–другому и быть не может. — Он повернулся, побежал к двери и скрылся в доме.
Дун пошел за ним. Будущее, которое и так представлялось ему в мрачном свете, вдруг стало еще темнее.
Как–то утром, спустя почти неделю, Дун вышел из своей комнаты и чуть не столкнулся с Тиком Хэсслером, который бежал по коридору.
— Что–то случилось, — на бегу прокричал Тик.
— Что? — Дун побежал за Тиком.
— Не знаю, но я слышал, что внизу кричат люди.
Тик, должно быть, только что вскочил с постели и успел лишь одеться — не причесался, не завязал шнурки, даже не умылся. Все это вызывало тревогу, потому что обычно Тик очень следил за своей внешностью.
Сердце Дуна забилось быстрее. Перепрыгивая через три ступеньки, он спустился вниз, пересек вестибюль и следом за Тиком выскочил за дверь. На поле стояла толпа. Все смотрели на гостиницу. Дун подбежал к эмберитам.
Кто–то исписал стены огромными черными буквами, воспользовавшись, скорее всего, древесным углем: «ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ В СВОЮ ПЕЩЕРУ». Снова и снова: «ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ В СВОЮ ПЕЩЕРУ».
Дун смотрел на надписи. Сначала ему стало дурно, потом пришла злость. Стены исписали те же люди, что оставили послание на площади.
Смысл послания не изменился, только слова стали более обидными. Эмбериты громко возмущались, потрясали кулаками и требовали отмщения, лишь немногие стояли молча, сложив руки на груди или сунув в карманы. Дун видел, как Тик лавирует в толпе, берет за руку то одного, то другого, что–то резко, но тихо говорит.
— Именно так я и думал, — говорил Тик. — Теперь они показали свою сущность. Прикидывались добренькими, но доброта их не настоящая.
