— Что это ты делаешь?! — заорал он, широкими шагами приближаясь к Дуну. — Я не знаю, как было принято там, откуда вы пришли, но здесь если уж мы работаем, то работаем, не сидим, таращась в небо.
Дун уже собрался сказать, что он не таращился в небо, а присел на пару минут отдохнуть. Но едва открыл рот, его вдруг охватила дикая злость — его затрясло, он побагровел. Дун испугался, что взорвется, если произнесет хоть слово. «Не злись», — сказал он себе, вспомнив совет отца: если дать волю злости, последствия будут непредсказуемыми.
— Ты не отвечаешь, когда с тобой говорят? — не унимался Чаггер. — Может, ты меня и не слышал? Может, мне нужно выразиться яснее? — ревел он. — Пошевеливайся, тупой варвар! И побыстрее! — Он схватил Дуна за руку и дернул на себя.
И тут ярость, переполнявшая Дуна, стала неуправляемой.
— Отпусти меня! — закричал он. — Я не варвар! Варвар — это ты! Ты!
Он попытался вырваться из рук Чаггера, но тот держал его крепко. Дун предпринял вторую попытку, отпрянул назад и задел ведро, которое стояло на бортике.
Ведро полетело на мостовую, его содержимое выплеснулось на девушку, которая в этот момент проходила мимо. Та закричала. Люди бежали к фонтану и что–то зло кричали Дуну, которому все–таки удалось вырваться из цепких пальцев Чаггера.
Мгновение они стояли, испепеляя друг друга взглядами. Дун знал, как он выглядит со стороны: грязный, с безумными глазами — мальчик–плохиш, который может уничтожить еду, а в приступе ярости еще и бросается на людей.
Он повернулся и зашагал прочь.
Отойдя от фонтана, вдруг вспомнил, что оставил там ботинки, но возвращаться не стал и дошел до «Пионера» босиком.
«Ну что же это за напасть такая, — думал он. — Из–за меня все становится только хуже. И при этом моей вины нет никакой. Я изо всех сил стараюсь выполнять порученную мне работу. И смотрите, что из этого выходит».
— С этим мы разберемся, — услышал он от Тика в тот вечер. Они стояли у черного хода в гостиницу. — Тебя прилюдно оскорбили. Нас всех оскорбили. Мы не должны этого прощать.
Дун кивнул. Он рассказал Тику о зиме, и тот пришел в ярость. На его окаменевшем лице читалась решимость. Целеустремленность Тика восхищала Дуна — казалось, тот в любой момент знал, что нужно делать. Дун таким качеством похвастаться не мог. На любое свое предполагаемое действие он пытался взглянуть с разных сторон. А колебания конечно же сказывались на скорости принятия решений.
— И что нам нужно сделать? — спросил Дун.
— Ударить в ответ, — без запинки ответил Тик.
