Город-мечта

Плата за вещи…"

"Мы, люди, иногда сами себе кажемся странными. Бывает, человек как бы отступает на пару шагов от своего «я», с интересом рассматривая его со стороны. И ощущая себя каким-то мудрецом, эльфом — или хотя бы просто сторонним наблюдателем.

Вот так и у меня случилось… Просто я был ранен, и у меня появилась уйма свободного времени, чтобы поразмыслить над произошедшим.

Что получили мы? Много патронов, двенадцать револьверов, три ружья и сорок четыре арбалета. Чем мы заплатили? А заплатили мы тремя трупами.

Три трупа. Безвозвратных. То есть, вот были люди — а теперь нет людей. Это, само по себе, морально и психологически тяжело, но… Даже если отбросить в сторону эти социальные наслоения… И даже если представить, что нравственность у нас где-то на уровне кроманьонцев — всё равно получается плохо. Почему?

А сколько револьверов, ружей и патронов могли бы принести эти трое, если бы остались живы? Уверен, предложи им кто выжить и просто отдавать половину баллов на благо общества — не отказались бы.

Вот только мы, люди, не можем принять такую картину мира. Просто отказываемся её принимать. Потому что в этой картине мира мы потеряли больше, чем приобрели. Мы проиграли, хоть и победили. И это страшное осознание заставляет по-другому взглянуть на прошлый бой.

Хотя, конечно, это не мешало мне с радостью поглядывать на добычу… Половина которой, кстати, на этот раз была обещана Кукушкину, в пользу города.

Да и сам факт того, что оружие не достанется врагу, тоже радовал…

Если коротко — это и был результат сто третьего дня для меня. Как дважды раненый, я позволил себе законный выходной, пока другие работали. Плечо к концу дня почти зажило, благодаря «лечилкам» и отдыху, а вот нога по-прежнему сильно болела.

Однако не посетить утреннюю похоронную церемонию я не мог. Я тут вроде как бы старший. Значит, надо хотя бы короткую речь толкнуть…

А у меня в голове, как обычно в такие моменты — пусто-пусто было…. Вышел, положил первый камень на могилу, постоял секунду… И, выдавив из себя что-то стандартно похоронное, ухромал в сторонку.

Ну не умею я скорбеть публично. Вот сам с собой — пожалуйста. Даже слезу пущу, если мне очень грустно.