Шесть дней в неделю Мельяныч ставил набойки, союзки, пришивал подметки, тянул головки, «принимал» на рант, и через его заскорузлые ладони бессчетно катились ботинки, сапоги, тапочки, опорки, валенки, чувяки, бурки, дамские туфельки и «азиатки». А в воскресенье он выпивал литр «Московской» и, раздувая мокрые толстые рыжие усы, пел строевые кавалерийские песни, до хруста сжимал мое тощее плечо и заверял:
— Будешь у меня первый по Москве сапожник!..
ПВКНРИЧ
— Севергин, к хирургу!
— Раздевайтесь до пояса… так-с, так-с, о-очень хорошо, на что жалуетесь, Григорий Иваныч, у вас тут написано, что осколки не были резецированы из мышечных тканей, в плохую погоду не ноют? Да-а, Григорий Иваныч…
ШРПНБПВ
Ах, как я не люблю, когда незнакомые врачи называют меня по имени-отчеству! В этой вежливости, когда они величают меня, заглядывая в историю болезни, есть грозное предупреждение, обязательная снисходительность к слабому…
ОМКНЕПШ
Тридцать семь лет назад, когда я на призывном стоял перед столом медицинской комиссии, голый, кирпично-здоровенный и веселый, как вино, никто из врачей меня по имени-отчеству не называл, а все коротко кивали: годен, годен, годен! В лыжно-десантные части!
К тому времени я уже разочаровал Мельяныча, не став первым по Москве сапожником, а работал заготовщиком на новой обувной фабрике «Парижская Коммуна» — это мне было и веселей, и интересней, и позволяло на рабфаке учиться.
В лыжно-десантные части! И на финскую войну!..
ПВКНРИЧ
— Севергин, к окулисту!.
.
ОМКНЕПШ
ПВКНРИЧ
ШРПНБПВ
— Садитесь, Григорий Иваныч, вот сюда, следите глазами за пинцетом… так-так, все правильно, поднимите голову, сейчас посмотрим глазное донышко… так-так, чуть левее, так, теперь наденьте эти очки — смотрите на таблицу, хорошо различаете верхний ряд?
— Да.
— Какая это буковка?
— Ш.
— Эта?
— Н.
— Эта?
— И.
— Неправильно, это К. Где прорезан кружок?
— Вверху.
— А этот?
— Справа.
Господи, ОМКНЕПШ!!!
— Конечно, Григорий Иваныч, с глазками у вас не Бог весть как прекрасно.
Вы на отдых еще не собираетесь?
— Начальство не пускает. Говорит — возраст еще детский. Всего пятьдесят пять."
"Глазник подошел вплотную, и вынырнуло передо мной, как из дымного сумрачного марева, его лицо:
— Со мной говорил ваш лечащий врач. Я подпишу вам перекомиссовку на полгода.
Я молчал. Глазник писал что-то в истории болезни, потом захлопнул с треском папку:
— Все. Вам обязательно нужны бифокальные очки.
