— Овечкин, ты понимаешь, что против тебя пять показаний, ни одного — за?
Не раздумывая, Овечкин рванулся вперед:
— Пускай! Есть на свете справедливость! Вы если не можете, кто-нибудь другой разберется, все поймет! Нельзя мне с этой шпаной мириться, они трусы и сволочи — втроем на одного… Им дай только возможность, как крысы зажрут насмерть…
Тихонов посмотрел на него еще раз внимательно и, словно потеряв к нему интерес, отвернулся к остальным:
— Ну, что будем делать?
— Товарищ начальник!.. Вы же сами видите… Какой гусь… Мы ему простить хотели…
— Ладно! — махнул рукой Тихонов.
— Вы мне скажите, как вы сюда попали, и дело с концом.
И я понял, чего он добивается. Терпеливо, не спеша, будто и не ждет его суточное дежурство по городу, Тихонов начал строить защитительную позицию этого тощего дерзкого Овечкина.
Помятый верзила, немного воодушевившись сочувствием Тихонова, начал первый:
— Мы как закончили работу, так вместе вышли, пройтись хотели…
— А где же вы работаете? — простовато спросил Тихонов.
— В «Металлоремонте», в мастерской на улице Обуха, ну и пошли по бульварам…
— А выпивали-то где?
— В магазине угловом, у Покровки…
— Это в первый раз, — уверенно заметил Тихонов. — А добавляли где?
Немного помявшись, верзила со смешком ответил:
— Да мы помаленьку, красненького… В кафе, в «Золотой рыбке»…
— Прекрасно. А вначале беленького попробовали, так ведь?
— Ну да! Так ведь и говорить там нечего — бутылку на троих. — Он протягивал Тихонову руки, будто приглашая его понять и оценить: подумаешь делов — бутылка на троих!
У него были грязные толстые руки.
Глупые трясучие руки пьяницы.
А Тихонов понял и оценил. Рассмеялся добродушно:
— Действительно, говорить нечего — по сто шестьдесят грамм на душу населения. Пустяки! Вот только, может, не стоило на Кировской «Солнцедар» добавлять? — спросил он с тяжелым вздохом, вздох его был исполнен грусти и сочувствия.
— Только две штуки, маленьких поллитровочек, — сказал растерянно верзила, потрясенный всеведением Тихонова; ему ведь и в голову не приходило, что можно по служебной нужде знать назубок алкогольную топографию и не пользоваться этим огромным знанием.
— В распивочную-автомат на Сретенке заглянули? А-а? — полушутя выяснял подробности Тихонов. Верзила удрученно кивал.
Тихонов встал, вернулся снова за барьер дежурного, снял трубку:
— Алло, двадцать четвертое? Привет, Капустин, это Тихонов.
