Джейн стала пританцовывать в такт музыке, началась одна из более ритмичных песен Малколма."
"— Я познакомилась с ним лет семь назад. Сколько знаю его, он дружит только со своими приятелями по интернату. — Хилари подняла палец. — И он близок со своей матерью.
Да, Селия знала это.
В голубых глазах Джейн читалась симпатия.
— Вы, очевидно, были очень важны для него.
— У нас много общего, — откликнулась Селия.
— А мы болтушки. Не обращайте на нас внимания и наслаждайтесь концертом.
Радуясь тому, что ее больше не обсуждают, Селия повернулась к сцене, где прожектор выхватил из темноты высокий табурет с прислоненной к нему гитарой.
Малколм сел, поставил ногу на нижнюю ступеньку и взял гитару.
— У меня для вас сегодня новая песня, простая, от самого сердца…
Сердца? Селия хотела было иронично закатить глаза, вспоминая, как он клялся, что не верит в свои песни про любовь. Она смотрела на Малколма новым, более искушенным взглядом.
С первыми аккордами она ахнула. Ее обуяло знакомое чувство.
Каждый звук этой песни подтверждал страхи Селии, бередил ее душу и переворачивал все внутри.
Это было нечестно и подло — и сделано для того, чтобы сразить ее. Она не знала, плакать или визжать, когда он пропел первые строки. Именно эти слова он написал для нее много лет назад.
«Игра наверняка».
Глава 8
Мелодия «Игры наверняка» напоминала Малколму о том времени, когда он действительно верил словам. Публика с удовольствием проглотила незамысловатые ноты и слащавый текст.
Уходя со сцены, Малколм сомневался в правильности выбора песни для обольщения Селии.
В тени кулис он не мог разглядеть выражение ее лица, но зато знал, что в его душе творится неладное. Слава богу, его приятели по «Альфа-братству», подобно надежной стене, защищали его.
Путешествие в прошлое напоминало бег по лезвию. Они с Селией должны довести это дело до конца. Разобраться с прошлым, прежде чем двигаться дальше. Аплодисменты и возгласы за спиной не имеют никакого значения, пока он не решит самый важный вопрос.
Боже, как прекрасна Селия в темно-синем шелковом платье, которое доходило до колен. И это декольте — Малколм не мог отвести взгляд, особенно когда она теребила свое жемчужное ожерелье. Ее женственность всегда сводила его с ума и лишала способности соображать. Но чувствовать он был в состоянии.
Малколм был готов лишиться возможности дышать, лишь бы держать ее обнаженную в своих объятиях. Он желал этого сильнее любого концерта или даже любого задания.
