Да, ты его вырастил, он тебе дорог, и ты хочешь, чтобы у него была непыльная, неопасная для жизни, но интересная и хорошо оплачиваемая работа, я все понимаю, но так же нельзя. Сегодня у тебя вырос сын, завтра дочка Кувалдина закончит аспирантуру, потом еще и еще… Если мы пойдем по этому пути, то погубим дело всей нашей жизни. Мы занимаемся этим больше двадцати лет. Неужели тебе самому не жалко своего труда?"
"- Евгений Леонардович, мне очень трудно… - Шепель отвел глаза, потом собрался с силами и посмотрел прямо в лицо Ионову.
- Вчера, когда я вернулся с похорон Миши Ланского, у меня состоялся очень тяжелый разговор с Кирой. Она настаивает на том, чтобы Вадим работал здесь. Я пытался ей объяснить все то, о чем вы сами только что сказали, но она ничего и слушать не желает. Понимаете, она считает, что я не хочу взять сюда Вадима, потому что он - сын Миши. Она считает, что я до сих пор не простил ни его, ни ее, она думает, что я все эти годы помнил о том, что Вадик мне неродной… В общем, скандал вышел отвратительный, мне пришлось выслушать множество обвинений.
И я понял, что, если не устрою парня к нам в Фонд, Кира будет меня поедом есть и считать, что я… В общем, вы понимаете. А я хочу, чтобы в моей семье был мир. Вы же знаете, как я отношусь к Кире.
Ионов знал. За одну слезинку жены Дима Шепель мог не только убить любого, но и смести с лица земли полпланеты. Он ее обожал. И это еще мягко сказано. Евгений Леонардович никогда не понимал такой любви и не верил в нее, особенно учитывая особенности Димкиной жены.
По мнению Ионова, она была абсолютно бессовестным существом, нагло спекулирующим на беззаветной и всепрощающей любви мужа, она использовала его, как пыталась использовать всех окружающих, в том числе и Мишу Ланского. Миша казался ей более перспективным, потому что «вращался в кругах» и «имел доступ», а его любовь к сибаритству и роскоши сулила Кире немало всевозможных удовольствий. Она не учла только одного: Мишины бессовестность и фантастический эгоизм намного превосходили ее собственные душевные качества.
Ионов ни минуты не сомневался, что не Кира ушла от Ланского на седьмом месяце беременности, а он сам ее выгнал. И ведь хватило же у нее нахальства заявиться с таким багажом к преданному Диме! Кира беззастенчиво помыкала мужем, предварительно создав у него безоговорочную убежденность в том, что он дышать без нее не может и не проживет и нескольких часов, если она его покинет. И бедолага Шепель верил.
