- Ты как дверь открыла? Ключи, что ли, сперла?
Из кухни тут же появился Погодин-старший и принялся заталкивать сына назад в комнату.
- Иди проспись, Вова, иди, не позорь меня перед людьми.
Однако Вова с такой постановкой вопроса согласен не был.
- Чего проспись-то, чего проспись? - завопил он. - У вас тут всю хату обнесут, а вы и не пошевелитесь! Люди какие-то чужие ходят, ворья развелось кругом! Милку вон уже грохнули, теперь ограбят до нитки, пользуются тем, что у людей несчастье, налетели, как саранча поганая!
Настя молчала и с интересом наблюдала за происходящим.
- Это не чужие люди, Вова, это из милиции пришли насчет Милочки. Иди ляг, тебе спать нужно.
- Да не нужно мне спать! Чего ты привязался?!
- Не шуми, мать разбудишь.
- А чего это она спать улеглась среди дня? У нас Милку убили, в семье горе, а она спать затеялась! Нашла время!
Было видно, что Юрий Филиппович едва сдерживается, чтобы не врезать сынку по отекшей от здорового образа жизни физиономии. Была б его воля, он бы не только ударил его, но еще и сказал бы пару ласковых слов, не затрудняясь в выборе эпитетов, но присутствие женщины из милиции его сдерживает, и он изо всех сил старается соблюсти приличия.
- Матери укол сделали, врач приезжал, - Погодин проявлял чудеса терпения, - пусть отдохнет. И ты иди отдохни.
- Не хочу я отдыхать! Мне выпить надо.
Проблема соблюдения приличий перед Погодиным-младшим, вероятно, не стояла никогда, поэтому он, недолго думая, отпихнул отца и, пошатываясь, направился в кухню.
- Вот, - удрученно пробормотал Юрий Филиппович, - сколько денег Паша угрохал на его лечение, и все впустую Ничего не помогает. Пьет и пьет. После больницы месяц-другой еще держится, а потом снова… Бывают же счастливые семьи, сколько детей на свет родится - все людьми становятся, а у нас - видите, что вышло? Вовка не удался, зато Милочка сердце радовала - и красавица, и умница, и добрая, и человека себе хорошего наконец нашла. А теперь вот и Милочки нет.
Он как-то неловко дернулся, закрыл лицо ладонями и заплакал.
***
Федор Иванович Давыдов, несмотря на солидный возраст, почти никогда не уставал. Чувство усталости было знакомо ему в далекой юности, когда он учился в институте и пять раз в неделю бегал на спортивные тренировки. Вот тогда - да, тогда он здорово уставал, что от учебы, на которую катастрофически не хватало времени, что от спортивных нагрузок, к которым он от природы был не очень-то приспособлен.
