Пассажирам, наверно, казалось, что мы супружеская пара, повздорившая из-за моего несвоевременного возвращения домой или пересоленной ею каши, и теперь я уговариваю супругу не уезжать к маме во имя детей. Какой-то толстый тип в очках проявлял к нам повышенный интерес — постоянно оборачивался, глядел то на меня, то на нее, всепонимающе улыбаясь, точно хотел сказать: «А я все вижу!»
Я был напряжен и устал, компьютер в моей черепной коробке накалился и выкидывал коленца. На дисплее воображения возникла прелюбопытнейшая графическая картинка, состоявшая из колец разного диаметра, очень подвижных, вкладывавшихся одно в другое, вытягивавшихся в спираль, выпадавших одно из другого, менявших цвета; все это походило на диковинные радиоволны, на «бардак в эфире», как говорил мой командир отделения Семихов.
На самом же деле никакого бардака не было — так странно, даже чудовищно трансформировалась пресловутая категория времени, доминировавшая над всем остальным.
Самое большое кольцо — это, наверно, моя жизнь; поменьше — период, оставшийся до отлета Майвина за границу (если, конечно, он вообще собирался куда-то лететь), а дальше — время, отпущенное мне на поиск Ямковецкого, время, отведенное мною Давыдовой на размышление, и прочее. Мир существовал для всех нас только в его временном аспекте, именно так рисовалась мне наша взаимозависимость — «матрешками», не умещавшимися друг в друге. Я понял, что, как только круги распределятся в соответствии с их величинами и застынут наподобие годичных колец деревьев, все проблемы если и не будут решены, то, по крайней мере, соприкоснутся — у нас появится общий знаменатель…
Боже! Да я, дурак, чуть было не уснул!.
. Все эти разноцветные круги, уходящие в черную небесную сферу, не что иное, как преддверие сна!..
Хорошо, что электричка вскочила на мост над речкой Лихоборкой и гулкие колеса наполнили вагон грохотом: я открыл глаза (сколько спал? секунд пять-семь?) и увидел, что Давыдова высыпает на ладонь какие-то таблетки.
Резкая смена пограничных состояний обострила мою реакцию. Еще не отдавая себе отчета в том, что происходит, я бессознательно выхватил у нее маленький пластмассовый флакончик; белые продолговатые «семечки» рассыпались по грязному полу, она вскрикнула и отшатнулась, машинально закрыв руками лицо, словно я пытался ее ударить.
