Горсть патронов и немного везения

«Может, ему в туалет нужно?» — подумал я.

Молчание затягивалось. Он замер, как прыгун-первогодок, забравшийся на десятиметровую вышку и вдруг оробевший.

— Вам сотрудники нужны? — поинтересовался хрипло и почему-то потупился.

— Кто? — я ожидал, что он выстрелит в меня, попросит денег или предложит услуги отделочника, наглядевшись в окошко, как я клею обои.

— Ну не знаю, кто. Могу сторожить. Или агентом, — он снова посмотрел на меня, но теперь его взгляд уже не был настороженным, в нем я прочитал безразличие подневольного.

— Ты кому крышу делаешь, мужик? — догадался, где зарыта собака.

Какая-то группировка внедряла в мою контору своего «быка», чтобы брать дань под видом его заработной платы. Фокусы эти были мне хорошо известны, и я давно готов дать отпор: не хватало детективному бюро делиться с бандитами!

— Себе, — со спокойным достоинством ответил визитер. — Зима на носу, холодно без крыши-то.

В голосе его заиграли железные нотки злости с примесью отчаяния; чуть заметное волжское оканье скрадывалось напевностью речи; там, внутри его, происходила какая-то адова работа, из глубины выглядывала сотая часть айсберга, как у человека, долгое время вынужденного жить среди чужих.

— Ты кто по профессии? — улыбнулся я, попытавшись хоть ненамного растопить айсберг.

Он сверкнул глазами, сплюнул и, поежившись, поднял воротник фуфайки.

— Мент! — отрезал зло, словно хотел оскорбить меня давно привычным и ничего не значащим жаргонным словечком.

От промозглого утреннего холода он здорово продрог в сырой, хотя и не по сезону теплой одежде.

— Войди, — отошел я в сторону, пропуская его в контору.

Он пожал плечами, дескать: «Ну, если тебе так хочется», и вошел.

Я налил в крышку термоса горячего кофе, он взял, но не пил, а грел руки и дышал забытым запахом, будто это был ингалятор. При электрическом освещении он выглядел несколько моложе.

— Как зовут? — спросил я.

— Решетников, — односложно ответил он и отпил глоток кофе.

— Маловато для знакомства.

— Викентий.

— Уже лучше, — я протянул ему руку: — Столетник Евгений.

Его ладонь была все еще холодной и состояла из костей и кожи — прямо кастет какой-то, а не ладонь. Еще я обратил внимание на его пальцы — иссиня-черные, в шрамах или трещинах, с широкими и короткими ногтями. На тыльной стороне ладони блестело пятно как от вытравленной кислотой татуировки.

— Что это с руками? — осторожно спросил я.

— Фигня, — поморщился он, — пацаны пороховую ракету замастырили, а запустить не сумели. Вовремя выхватить успел.