Госэкзамен

– Предали! – неукротимо повторил Морозов, выцеливая взглядом побитых, но не сломленных представителей парламента ЮАС, – По какой причине Фольксраад не стал заниматься развитием Дурбана, спихнув всё на нас, мы можем только догадываться, но все возможные причины отчётливо воняют отборным дерьмом!

Буры снова вскочили со своих мест, но на этот раз не полезли в драку, ограничившись криками и оскорблениями. Орали от души – так, что едва не лопались жилы на шее… но переорать не смогли.

– … неверие в то, что мы можем удержать город, – хрипло надрывался Илья Логгинович, перекрикивая шум в зале, – желание провернуть масштабную спекуляцию с земельными участками, что-либо другое, или всё это вместе взятое – не важно! Важно то, что Фальксраад не стал развивать Дурбан, оставив его развитие целиком и полностью на нас! Не стал развивать, но представители Фольксраада делают всё возможное, чтобы экономика города не росла, чтобы обороноспособность его оставалась на возможно нижайшем уровне! Что это, как не предательство?

– Дорог каждый день, каждый час, каждая минута, – срывающимся голосом выкрикивал Илья Логгинович, поджавшись вперёд так, что доски трибуны врезались в грудь, – а нам вставляют палки в колёса, затрудняя, а то и накладывая вето на любое решение, идущее на пользу городу! И чем важнее это решение для экономики Дурбана, для его безопасности, обороноспособности, тем больше проволочек.

– Они! – Морозов ткнул рукой в ставленников Фольксраада, – Предатели! Предатели, готовые менять нашу кровь на британское золото! Они называют это национальными интересами, но присутствующие здесь буры, живущие в Дурбане и имеющие имущественные интересы в городе, не дадут соврать – национальных интересов в их поступках нет! Есть предательство.

– Мы спрашивали! – вскочил с ногами на кресло Савва Григорьев, – Мы много раз спрашивали Янсена и Беземайера напрямую, делали запросы в Фольксраад, и знаете что? Нет ответа!

– Нет! – заорал Савва ещё громче, – Есть отписки, которые не назовёшь даже формальными, такими бумагами даже подтереться нельзя – жёсткая! А Шниперсон…

Он огляделся в поисках приятеля, и могучий иудей воздвигся памятником самому себе.