Госэкзамен

Точнее, побежали индусы. И может быть, это совсем другое… но фронт оголился. А мы, добив остатки ВВС Британии, присоединились к резервистам. Кто мог.

Техники наскоро латали дыры и выковыривали осколки из фюзеляжа, заправляли горючее и масло, перезаряжали пулемёт. А мы… тоже перезаряжались, зубами разрывая обёртки с шоколадом и наспех, обливаясь, запивали кто чем, не чувствуя вкуса.

Всё, буквально всё пропиталось пороховой гарью, запахом сгоревшей взрывчатки и горящих складов.

Фронт ещё держался… но лишь местами.

Силы ЮАС перешли в наступление, и гнали, гнали британцев… Нельзя сказать, что мы нанесли им окончательное поражение, и это ещё далеко не Победа, но…

… сумеют ли они оправиться? Вряд ли, как по мне. И дело даже не в потерях живой силы! У короля много… дело в том, что мы захватили склады армии, готовящейся к наступлению. Не всё, далеко не всё… но добрая половина запасов, перевезённая с превеликими трудами через океан, оказалась у нас!

Боеприпасы, продовольствие, вооружение, большая часть тяжёлой артиллерии и…

… пленные.

А ещё – самое ценное для нас, аэропланы! Не все, но некоторые из них можно переделать, а если и нет… Двигатели у британцев немногим хуже наших, а фюзеляж соберут в любой ремонтной мастерской!

У Саньки под Блумфонейном дела такие же, плюс минус лапоть.

Фронт прорван, британцы спешно отходят, пытаясь огрызаться. Но сопротивление их давится с воздуха, а во вражеские тылы уже вошла кавалерия Дзержинского, с пулемётами на пролетках и воздушной разведкой. Ма́рга!

Наступив подошвой ботинка на старую, выгоревшую на солнце английскую газету, брошенную ветром мне под ноги, я машинально посмотрел вниз, по старой своей привычке к печатному слову.

А ниже – короткая, сухая заметка о том, что Османская Империя интернировала находящихся на её территориях переселенцев из Российской Империю в ЮАС.

Дождь, прошедший этой ночью, умыл усталый город, смыв пыль, копоть со стен домов и все те следы войны, что неопрятными прыщами выступили на подростковом лице Дурбана с началом войны. Улицы, ещё чуть влажные, сияли чистотой и надеждой, глядя на просыпающийся мир широко раскрытыми окнами.