Госэкзамен

А в голове всё бьётся набатом, что так – неправильно! Всё неправильно…

Дурость какая-то. С духами, жертвоприношением и воинским ристалищем. А мы – из пулемётов…

«Судьба возьмёт своё…» – вылезло из подсознания, и я глухо заматерился, в бессильной ярости выплёвывая ветру ругательства на полутора десятке языков.

– Возьмёт… – снова говорю вслух неведомо для кого. Решившись, стучу по мембране, и вытащив пробку из переговорной трубки, запрашиваю Косту.

– Как слышно? Приём…

– Слышно нормально, – не сразу отзывается грек, голос которого искажён трубой почти до полной неузнаваемости, – Приём.

– Передаю командование Чижу и снижаюсь, – деловито сообщаю ему, – Приём!

– Командование Чижу и снижаемся, – повторят Коста.

Несколькими условленными виражами привлекаю к себе внимания находящихся в воздухе пилотов, после чего Коста флажками семафорит о передаче командования.

«Бред, ну бред же…» – отзывается альтер-эго, и я будто чувствую свою-чужую зубную боль.

С вырвиглазного «Феникса» Саньки отсемафорили о принятии командования, а я решительно пошёл на посадку.

– Поссать? – светски осведомился Коста, прыгая на землю и разминаясь.

– Ну… – прислушиваюсь к позывам организма, – и это тоже.

Сливать излишки жидкости под любопытными взглядами кафров то ещё испытание. Нгуни по своему, на свой африканский манер, народ очень благородный, но десятки глаз, заинтересованно пялящихся в спину, ощущались едва ли не физически.

Постояв затем возле изгороди и перекатываясь с носка на пятку, я решительно расстегнул куртку и скинул на руки смутно знакомому воину, просиявшему от оказанной чести.

«Чести… – фыркнуло подсознание, – давно ли корочку плесневелую за счастье считал, Большой Белый Вождь?»

Хмыкнув смущённо, прошёлся вдоль ограждения, выстроенного так, чтобы опираться на рельеф местности и имеющуюся растительность. Переплетение колючих ветвей густое, и вместе с листвой они вполне надёжно закрывают нас от взглядов животных, лишь местами оставлено нечто вроде бойниц, через которые охотники бьют зверей тяжёлыми копьями.

Не приближаясь к бойницам, дабы не мешать охотникам, попробовал разглядеть что-либо через переплетение ветвей, но увидел лишь мозаику из чьих-то шкур, рогов и копыт. Нгуни не мешали моим исследованиям, скорее им польстило уважительное внимание белого вождя.

Стадо буйволов, голов около двухсот, перевалило через холм и встало, как вкопанное.