Господа гусары, молчать!

Хватит уже того, что между ними и так слишком много всего.

— Надо подождать, пока все стабилизируется. А пока еще ухудшается, хотя уже медленно. Стас, может, мы уже?..

— Понял, — он облизнул ее губы, не дав закончить фразу. — Господа гусары…

— Молчать! — все-таки встряла Алена. — Хотя нет, пусть говорят. Только на какую-нибудь другую тему.

— Окей, — он наклонился к ее уху. — Господа гусары — ребята грубые и без комплексов. Отымеют вас всем полком. Хотите, сударыня?

— Еще как хочу! — она запрокинула голову, и его губы соскользнули к шее.

 — Только чтобы ни один не отмазался. Кто будет сачковать — того разжаловать в солдаты и сослать на Кавказ.

— Предварительно выпоров шпицрутенами.

Алена удивленно выпятила нижнюю губу, которую Стас тут же поймал зубами. Ее язык пробрался через преграду и змейкой пробежал по его верхней губе.

— Замысловато, — хмыкнул он и вдруг резко толкнул ее на кровать.

Алена упала на спину, Стас подхватил ее под бедра и подтянул ближе к краю. Опустился на пол на колени, закинув ее ноги себе на плечи.

Она тихо заскулила, когда он коснулся волос на лобке, медленно, словно крадучись, пробираясь ниже.

— Побрить, господин полковник? — невинным голоском спросила Алена.

— Только попробуйте, сударыня, — сурово отрезал Стас, — и господин полковник добьется, чтобы вас определили в уездную тюрьму. Пока не обрастете обратно.

— А я думала, господа гусары любят, чтобы было гладко. Чтобы ничего не мешало.

— В нашем полку другие традиции. И нам ничего не мешает.

Стас наклонился и развел пальцами ее возбужденно набухшие губы. Между ними блеснула крупная прозрачная капля, и он жадно слизнул ее, наслаждаясь острым горьковато-соленым вкусом. Промелькнуло бледное — как вспомнил этот вкус, когда был с Лялечкой. И тут же исчезло, словно смятую бумажку ветер унес в черноту ночи. Это — другое. Ничего общего!

Он проникал в нее языком, пальцами, ласкал клитор, промежность, чутко наблюдая за ее реакцией. Алена лежала, закрыв глаза, часто дыша приоткрытым ртом, по ее телу пробегала крупная дрожь.

Доведя почти до оргазма, Стас останавливался и начинал легко поглаживать ее грудь, живот, внутреннюю сторону бедер. Но с каждым разом разочарованные, нетерпеливые стоны Алены становились все громче, а остановки — все короче.

Когда он убрал руку в очередной раз, ее лицо исказилось такой мукой, что он не стал больше ждать. Уперся коленом в край кровати, приподнял ее ягодицы и вошел, заполняя собою.