Господин Гексоген

Единственным, кого вдруг захотелось увидеть, услышать его несвязную, похожую на лепет ребенка речь, был Николай Николасвич, русский пророк, который сидел на полешках, на берегу реки и изрекал прочитанные на бегущей воде пророчества.

Белосельцев со всей осторожностью разведчика выскользнул из дома. Обманул невидимую «наружку», сделав несколько петель в переулках и подворотнях. Запустил свой пыльный лимузин и поехал в Печатники.

Он не плутал среди окраин, однотипных многоэтажных построек, а сразу выехал на прибрежный пустырь, где текла река с далеким зеленым островом и затопленной ржавой баржой.

Знакомый гараж был открыт, в нем виднелся допотопный замызганный форд с лысыми крыльями. Дальняя часть гаража была завешана холщовыми тканями. В глубине темной масленой ямы, среди голого света ламп работали Николай Николасвич и его неизменный подручный Серега.

Белосельцев подошел, поздоровался, наклоняясь над ямой, стараясь поймать взгляд Николая Николасвича. Но тот был заслонен ржавым днищем, лишь виднелись его руки, освещенные лампой, сжимавшие гаечный ключ, набухшие жилы, ссадины, черные грязные ногти – руки мастерового, неутомимо исправлявшие поломки изношенных механизмов.

Зато напарник его Серега сразу узнал Белосельцева.

– Виктор Андреевич, давно не были!.. А мы здесь с Ник Ником форд до ума доводим!.. Если не развалится, будет как новый!.. Азерам продадим, жить будем!.. – Он шмыгнул носом, на котором темнел сочный мазок машинного масла. – Посидите на солнышке, скоро обедать… Надежда Федоровна обед приготовила.

 – И снова старый да малый заскребли по днищу, накидывая ключи на ржавые гайки.

У гаража, за железной стеной, был сложен из кирпичей очаг, в нем догорали дрова, стояла над углями сковорода, и рядом, на старых ящиках, сидела немолодая женщина в блеклых одеждах, лежала мягкая груда ветоши, из которой женщина вытягивала лоскутки и тесемки, наматывала на клубочек. Белосельцев подошел, присел рядом, вдыхая вкусный запах дыма и жарева.

– Здравствуйте. – Белосельцев приблизился к женщине.

 – Можно, посижу рядом с вами, покуда Николай Николасвич работает?

– Садитесь, – сказала женщина.

Он присел на бревнышко, посмотрев на ее сухое, белесое, как и у Николая Николасвича, лицо.

– Хорошо здесь, – сказал он, усаживаясь на полешко. – Город, а чувствуешь себя на природе.

– Хорошо, – согласилась женщина. – Спасибо Николаю Николасвичу, пустил меня жить сюда. Теперь-то мне хорошо. – А вы откуда будете?

– Из Чечни. Беженка я. Бегала, бегала и сюда добежала.