Господин метелей (СИ)

— Да, Мегенред тоже хотел отказаться, — сказала Хольда и презрительно скривила губы. — Хотел все прекратить, отказался собирать мою маску. Пришлось повозиться, чтобы он снова обратил внимание на девиц, но он был уже бесполезен — только и смог, что найти два крохотных осколочка. А ты справилась сама! Умничка. И как быстро! Вот она — великая сила любви! Я тебя не забуду, малыш, — мурлыкнула она, — обещаю, что Великой Бефане будут поклоняться все, я прославлю твое имя.

— Мне не надо этой славы, — покачала я головой.

— Тут уж тебе выбирать не приходится, — нарочито с сожалением посетовала Хольда. — Так что не усложняй ничего и просто уйди, чтобы всем стало хорошо. Ты же считаешь, что надо быть доброй к любому, вот и докажи это на примере. Я обрету свободу и тело, Николас избавится от снежного заклятья, проживет еще много-много лет и больше не будет привязан к замку, а эта четверка, которых ты считала своими друзьями, сможет облететь весь мир. Они будут сеять снег, поднимать бураны, станут настоящими повелителями зимы, и никто им будет не указ.

Николас! Маску!

— Нет! — сказал вдруг Николас, и мы с Хольдой воззрились на него — с надеждой, а она с досадой. — Я отказываюсь от всего, — повторил Николас твердо, будто сбросил невидимые оковы. — Она не должна пострадать, я люблю ее.

Хольда коротко вздохнула:

— Не глупи, — сказала она с участием. — Понимаю, что принести в жертву того, кого любишь, гораздо труднее, но тем драгоценнее жертва. Я знаю, что ты хочешь получить это тело.

Ты получишь его, — речь ее полилась колдовским ручьем — мягкая, тягучая, она обволакивала, подчиняла своей воле. — Ты получишь меня в этом теле. Ты станешь первым колдуном, который по-настоящему приручит дикую Хольду.

Я ахнула и попыталась убежать, но не смогла сделать ни шага, скованная ледяными цепями, и только неуклюже повалилась на колени. Мне пришлось опереться об пол ладонью, и осколки больно впились в кожу.

— Надевай на нее маску, — приказала Хольда, уже теряя терпение, — и сегодня ночью я выполню все твои желания.

Поверь, девчонка не знает и сотой части того, что знаю о наслаждении я. Она ведь даже целоваться толком не умеет, сам говорил. Я столько искушала ее снами о тебе, а она лишний раз боялась на тебя посмотреть. Скромницы — это скучно. А со мной тебе понравится, — голос ее стал вкрадчивым, бархатистым, и по темным губам быстро скользнул язык — мертвенно-синий. — Обещаю, что это будет самая прекрасная ночь в твоей жизни.