Господин Ректор

Но сын всё время напоминает мне, что она не только моя шиати, она его мать, хитрая, умная, смелая, не поддающаяся ни на какие уловки и манипуляции.

Шерес сказал ей, что я буду против, что я заставлю её избавиться от ребенка.

Сколько ей было тогда? Двадцать четыре?

Одинокая, безродная «пустышка» против могущественного мага, лорда и воина.

Разве сможет такая как она смириться и принять меня, если я поступлю по своему? Если я попробую отобрать у неё право выбора, стану её врагом. Я этого не хочу. Я хочу защищать её, любить, баловать.

За крохотное проявление её нежности, за короткую ласку, готов ждать усмиряя внутреннюю тьму, возбуждение прожигающее огнём, глухую чёрную злобу от невозможности растерзать всех кто смотрит на неё с похотью, восхищением, жаждой.

Арон и Бродик, мои побратимы. Мы вместе воевали, с Ароном попали в плен в первую диверсионную вылазку, одинаковые шрамы на наших спинах от крюков на которые нас подвешивали в антимагической пещере, Бродик с которым мы сами впервые пытали живого и разумного.

Но и в их глазах видя восхищение моей шиати меня прошибает желание растерзать, показать, что никто не смеет даже дышать в её сторону. Она моя. Только моя.

Арон почувствовал это. Сам предложил мне ещё в крепости двигаться с отрядом отдельно, чтобы у меня было время наладить отношения с семьёй. Я отказался. Хотел, чтобы они были в большей безопасности.

Сейчас понимаю — зря. Со мной им безопасно. И как показали последние пару недель, пока мы не разберемся с Кирой, только им со мной и безопасно.

Она накрывает на стол в саду, подготавливая все для завтрака. Нашего. Семейного. Рождая в моей груди горячий ком. Оглянулся на сына, сидит сосредоточенно нахмурившись в позе лотоса расслабленно опустив кисти на колени. Понимаю, что она так старается ради него, что будь мы вдвоем она бы не бегала сейчас легко и стремительно из зала на веранду, на красивом лице не было бы это тихой улыбки, заботливой, нежной, во взгляде, изредка падающем на нас, не было бы спокойствия и какой-то умиротворяющей любви.

Если бы не Стас, она бы меня никогда к себе не подпустила. Не после того, что я сделал.

И если бы не Стас, я бы её забрал.

Она была бы со мной, но моей не стала бы никогда.

Но мой сын, чудесный мальчик, такой же упрямый, гордый и честный как его мать, напоминает мне, что, если бы она уже тогда не была такой сильной, у меня никогда не было бы их.

Будущий бывший друг. А возможно и мертвец в ближайшем будущем.