Господин Ректор

 — я завороженная тихим тоном и рубленными фразами не сразу поняла, что он плавно обошел стол.

Осознала, что он подкрадывается только когда лопатками коснулась книжного шкафа у стены.

Судорожно сжимая напряженными пальцами собственные плечи ничего не могла поделать с общей растерянностью, захватывающей меня.

Он остановился подойдя практически вплотную. Вынуждая меня запрокидывать голову, чтобы продолжать смотреть ему в глаза и напряженно думать, что и как ответить.

Медленно протянул руку и нежно коснулся моей щеки чуточку шершавым пальцем.

Молча, завораживающе разглядывая меня склонился еще ниже и прошептал прямо мне в губы:

— Он тебя касался? — коснулся губ, обвел по контуру и чуть надавил на нижнюю заставляя чуть приоткрыть рот. — Целовал эти губы? — я замерла не в силах пошевелиться. — Касался здесь? — вторая рука едва касаясь скользнула по бедру на талию. — Сжимал вот так? — рука с губ переместилась на затылок, мягким массирующим движением проведя по затылку касаясь кистью шеи еще ближе придвинул моё лицо к своему одновременно обхватывая за талию и рывком вжимая моё тело в своё.

По инерции хватаюсь за его плечи, пытаясь то ли остановить, то ли обнять в ответ. — Прижимал ли к себе? — непроизвольно вздохнула, ощущая невероятную лёгкость во всем теле и при этом невероятную тяжесть внизу живота. — Кожа к коже? — шёпот на грани слуха, или это от бешеного стука сердца в ушах я перестала слышать? Моё испуганно-завороженное лицо отражается в антрацитовых глазах, вены вокруг его глаз будто проступили под кожей черными змеями, капелька пота на виске, всё это накладывало какой-то дополнительный отпечаток напряжения. Сексуального. Злобного. Будто неправильного и очень правильного одновременно.

— Видел ли он твоё прекрасное тело обнаженным? — и зашептал будто в лихорадке, каждым словом и движением сильных рук на моём теле кидая и меня то в жар, то в холод. — Видел, Кира? Трогал? — и вроде я должна была думать о вопросах, которые он задавал, но вся сосредоточилась на ощущении себя в его объятиях.

Облизнула внезапно пересохшие губы, случайно куснувшись языком его приоткрытого рта и это стало спусковым крючком безумия.

С тихим рыком он впился в мой рот поцелуем, вжав в своё твёрдое напряженное тело. Не поцелуй — настоящее безумие.

Ноги ослабли. Я лихорадочно глажу, цепляюсь за плечи, шею, лицо, волосы. Ощущая пожар в крови, хочу вдавить его в себя, до боли, до синяков, чтобы ощутить еще полнее, ближе, яростнее.