Не использую ничего во вред. Но вы должны сказать мне правду о гувернантке. Тем более, что вы должны знать — процесс закончен, госпожа Зуева получила срок. Но вы должны мне сказать — что же было с кольцом? И только правду. Я пойму, если вы солжете. Ваша правда против лишения дворянства… Немного.
— Я подлажил колцо и сказл отцу, — понурил голову поручик.
— Зачем?
Сомов-младший собрался с силами и, абсолютно чисто и членораздельно сказал:
— Отец постоянно ставил в пример эту стерву. Как мой родной отец мог считать, что дочь казнокрада может оставаться благородной барышней?
— Ясно, — кивнул я.
Что ж, все-таки я оказался прав. Хорош бы я был, если бы Сомов сейчас опять принялся отпираться? Что-то у него еще осталось от совести.
— Жалобу подавать не станете? — еще раз уточнил Абрютин. Дождавшись моего покачивания головой, исправник деловито сказал. — Что ж, господа… Вот все и решилось. Но я пока не отправил своего сообщения ни губернатору, ни в военное ведомство.
Василий Яковлевич полез в карман и вытащил из него револьвер.
— Вот этот револьвер мне передал господин следователь, — сообщил исправник. — Чей он?
— Поручика Хмелевского, — отозвался коренастый.
— Вот и ладно, — кивнул Абрютин, положив револьвер рядом с хозяином — долговязым поручиком. — И вот еще…
Василий Яковлевич выложил рядом с оружием четыре патрона.
— Господа, еще раз повторю, что доклад о вашем поступке я не отправлял.
Мы не стали откланиваться, просто вышли из комнаты и отправились за верхней одеждой.
— А кто-то опасался, что отписываться придется? Уж не господин ли надворный советник о том переживал? — хмыкнул я.
— А я подумал — писать все равно придется, уж лучше так.
Мы с Абрютиным уже сидели в санях, когда со стороны дома послышалась стрельба. Дождавшись, пока не прозвучит третий выстрел, вздохнули.
— Не думал, что они так быстро все изладят, — хмыкнул я.
— А чего тянуть? — философски изрек Абрютин. — Я вообще поначалу считал, что у них духа не хватит. Нет, еще не все потеряно…
— Сами сходим или городового пошлем? — поинтересовался я.
"
"— Придется самим идти, — вздохнул исправник. — Городового лучше за доктором отправим. Пусть зафиксирует.
— Федышинский меня точно четвертует, — грустно заметил я. — Может, удрать по-быстрому?
— Ничего, мы потом все вместе графинчик уговорим, он все и простит, — бодро заметил Абрютин. — Дознание по самоубийству господ офицеров я проводить не стану, пусть военный суд этим занимается или полковой командир озаботится.
