Едва мы уселись за свободный стол – поодаль от других, и не все, а только очень малая часть встречающих из той толпы – бургомистр пододвинул ко мне фарфоровое блюдо и, поцеловав кончики пальцев, произнес:
- Лягушеа фантастикус!
С блюда на меня смотрела лежащая на спине огромная полуметровая лягушка с поджатыми лапами. Широкоротая морда прикрыта цветочками из салата, передние лапки сложены на животе, причем ладонями вверх, и в каждой крохотной ладошке по большому круглому глазу смотрящих прямо на меня… поджаренное в собственном соку земноводное держало в лапах свои же глаза кажись… черт… это точно какой-то французский городок…
- Просто фантастично, – благожелательно улыбнулся я, отодвигая блюдо к сидевшей рядом Кире.
– Угощайся милая, нельзя отвергать столь щедрый дар этого прекрасного города, дающего нам самое лучше. Начни вкушать с глазок,… если сумеешь разжать пальчики на скрюченных от жара лапках…
- Рос… Рос… - заныла тихонько Кира…
- Выпьем! – мне вручили здоровенную стеклянную бадью на тоненькой ножке, лишь по недоразумению называющуюся кубком.
Вина до краев – часть даже плеснула на белую скатерть, что никого не смутило.
- Выпьем, – согласился я. – За сей славный город!
- За сей славный город! – донесся в ответ дружный рев, зазвенели кубки, зажурчало вливающееся в глотки вино.
Так дальше все и двигалось вперед на протяжении получаса.
Я выпил литра три вина, получив плюс к уму и мудрости – какое-то библиотекарское вино.
Так и написано на этикетке изображающей книжный шкаф. Штрафы на ловкость меня не смущали, равно как и легкое покачивание. Я произнес около пяти тостов – уже подлиннее, попышнее, с помощью Киры подбирая яркие слова. Беда кстати лягушачьи глазки слопала….
Под конец я заверил бургомистра, что крайне опечален тем, что в столь светлом граде вот уже третье столетие лежит в руинах древний храм – триста лет, ага, конечно – и намекнул, что печаль моя настолько глубока, что я готов широко открыть кошель с золотом.
Но сначала узнать бы в деталях, какому божеству посвящен храм – а то вдруг темное какое и злобное. Греха брать на душу не хотелось…
Бургомистр все понял правильно и рассыпался в заверениях, что бог здесь очень даже светлый, причем настолько светлый, что от его ярчайшего сияния глаза режет и уши закладывает.
