Я вздрагиваю, вилка звякает о тарелку, когда тысяча искр ударяет мне в утробу.
Его движения прекращаются, когда он говорит хриплым голосом у моей кожи:
— Что я сказал?
Я быстро беру вилку, чувствуя себя ребенком, который учится есть, когда накручиваю спагетти на зубцы.
Атака на мой сосок сводит меня с ума. Мое ядро гладкое и пульсирующее, близко к точке детонации, которой я достигла вчера, но не совсем.
— Они довольно чувствительны, не так ли? — он скользит языком взад и вперед по розовой вершинке. — Это больно?
Я жую медленно, дабы не подавиться едой, но мне удается кивнуть.
— Это причиняет боль, не так ли?
Я снова киваю, даже не зная, зачем это делаю.
— Но этого недостаточно. Ты жаждешь большего.
Я смотрю на него с дикостью, которая бьется у меня под кожей, как у животного. Обладает ли он телепатическими способностями?
Джонатан отпускает мой сосок и скользит рукой вниз по животу поверх растрепанной, едва застегнутой блузки.
Я прерывисто втягиваю воздух, но обязательно откусываю еще кусочек еды.
Это так ужасно, но у меня нет желания останавливаться.
Я поймана, на крючок, леску и грузило. Вместо того чтобы сражаться и вскоре умереть, я предпочитаю насладиться последним плаванием.
Джонатан ныряет мне под юбку и под нижнее белье. Его длинные, мужские пальцы оставляют обжигающе горячие следы на обнаженной коже, когда он обводит мой клитор.
— Ммм. Ты промокла.
Его одобрительный тон заставляет меня закрыть глаза в чистом блаженстве.
Я никогда, никогда раньше не пыталась быть мокрой для кого-то.
Я осознала свое оцепенение и смирилась с ним. Во всяком случае, я преуспела в этом. Это первый раз, когда я рада, что преуспела.
Я мазохистка или что-то в этом роде?
Джонатан одновременно щиплет меня за сосок и за набухший клитор.
На этот раз никакого предупреждения. Никакой тревоги об опасности или даже сокращения моего желудка. Жар затягивает меня в свои обжигающие объятия. Я кричу и взрываюсь на его руке, будто так и должно было быть всегда.
Это падение похоже на прыжок с тарзанки без веревки, но все же кажется, что это прыжок всей жизни.
Тот, из которого я никогда не вернусь.
О, Боже.
Я все еще перевожу дыхание, безуспешно пытаясь его выровнять, когда Джонатан отпускает мое горло и указывает на тарелку. Она пуста. Так же, как и мои внутренности."
"Этот ублюдок манипулировал мной, заставляя съесть все это.
— Хорошая девочка.
Он ухмыляется, затем отталкивает меня от себя, так что я оказываюсь на стуле, встает и уходит.
