Мне нужен был хороший переводчик и также хорошая миньетчица, чтобы всегда было кому снимать этот жгучий, бес его, зуд в трусах на рабочем месте.
Мужчина я видный, жадный и прихотливый на сексуальные ласки. Нет, не жадный. А прожорливый! Хороший секс делает меня малость добрее. На некоторое время.
Усмиряет дьявольский пыл, так сказать.
Как говорится, спокойный тигр – сытый тигр.
Работка не сахарок, если честно. И пусть все те, кто считает, что миллионники жируют, ни хрена не делая, имея при этом КАМАЗы бабла, зарабатывая себе хронических герпес в «мягких местах».
Такой работки даже презренному врагу не пожелаешь.
Почему? Потому что конкуренция велика. Прозеваешь – вмиг все нахрен потеряешь.
Из всего того разнообразия нахорохоренных кур, что явились ко мне при полном параде, размалёванные как для обложки «на упаковку вибратора», выбрал ту, у которой рот был побольше, да грудь пожестче, а вместе и с ней… мысленно сцапал «четырехглазого» мышонка.
Решено!
Сегодня поимею Фэр и Светлану!
Мышь буду трахать морально, а блондинку орально и анально.
Прямо сейчас. Что-то завёлся, млять, с пол-оборота, после такого-то провокационного собеседования, которое в пору было бы назвать не «собеседованием», а демонстрацией силиконовых шармут.
Если бы Фэр действительно оказалась уродиной – не взял бы. А в этой девчонке всё же было что-то такое… интересное, что зацепило.
Пока не понял, что именно цепануло.
Недоступность? Свой стиль? Хоть и стрёмный, но лишь он отличал Марину от других «абитуриенток».
Мне нравилось унижать людей. Также, как меня унижали в детстве."
"Если честно, презираю вот таких вот очкастых зубрилок. Из-за травмы в подростковые года. Когда дядя забрал меня в Россию, отправив в школу для русскоговорящих детей, что в Эмиратах, что в Москве я был изгоем. Как белый ворон бросался из одной крайности в другую. Метался между двумя, полыхающими огнём мостами, находясь над бездонным обрывом.
Русские дети были не менее агрессивней арабов.
Поэтому я, может и неосознанно, сходу начал задирать новенькую. Я кайфовал от того, что видел страх в ее огромных глазищах.
