А ещё стало вдруг так душно, как будто нас заперли не в машине, а в общественной парилке.
– Трогай уже, Селим. Номера хоть запомнил? – хриплым басом, расстегивая чуть посвободней галстук в области шеи.
– Запомнил. Уже передал ребятам.
– Вот и славно.
Мотор снова заурчал, словно бешеный зверь, и автомобиль сорвался с места.
* * *Я умоляла босса высадить меня прямо на дороге, не въезжая во двор общежития – соседи потом сплетнями заклюют. Но у Амира были свои планы на этот счёт. Он вдруг превратился в заботливого принца и, наплевав на мои просьбы, бесцеремонно выволок меня из салона, потащив в сторону пятиэтажного обшарпанного здания, прижимая к себе, не давая упасть.
"Так как я, то и делала, что наступала ему на ноги или спотыкалась о трещины в асфальте, Амир мог поручить Селиму лично сопроводить меня домой, но отчего-то не стал это делать. Проанализировав спонтанные мысли, я чуть-было не утонула в собственном замешательстве!
Почему он так себя ведёт?
Как будто переживает?
Может всё-таки совесть чуток поджирает, когда он, наконец понял, что погорячился ни за что, наорав на меня на работе и урезав и без того скудную зарплату.
Странный какой-то. Сдалась я ему, кладезь проблем и неприятностей.
Это из-за меня мы чуть не попали в аварию. Всё просто – я проклята судьбой, а те, кто находятся со мной рядом, тоже страдают.
Селим сопровождал нас до самой двери. Что-то фырчал себе под нос, оглядывался, даже сходу вызвал подмогу. Ибо через пять минут, общагу окружили братки в чёрных костюмах.
Замечательно!
Соседи сейчас то и делают, что зыркают из окон, пребывая «в легком шоке».
А мне какого?
– Амир Джабирович, да не нужно меня провожать. Сама дойду! Ну что вы в самом деле!
– Помолчи, Фэр. Считай, это приказ.
– Но мы же на работе!
– А мне плевать.
Шикарно!
Ему плевать!
А завтра спросит по полной, якобы за помощь. Хитрый подлец!
Не успела я мысленно выругаться, как тут же споткнулась о ступеньку и нос бы разбила, если бы Амир вовремя не подхватил бы меня за талию.
Ох!
Обнял крепко-крепко и я растаяла, как сахар в кипятке.
Внизу живота проснулись бабочки, а сердце, если бы у него имелись руки, как у человека, вытащило бы из-за пазухи пистолет и застрелилось от переизбытка чувств.
Такой тёплый. Такой желанный.
И… такой недоступный.
– Тише ты. – Шепнул на ухо, прижимая к горячему прессу, который, казалось бы, отчетливо ощущался даже сквозь плотную ткань пиджака.
И меня накрыло. Нещадной лавиной желаний!
На этаже не было света.
