Госпожа Болотной Равнины 2

Выращиваем потихоньку свой «средний класс».

Дни шли за днями, и мой дорогой супруг всё чаще стал напоминать мне о нашем обещании купцу Бортко приехать в столицу, ну и дом мой повидать заодно. Существенных отговорок у меня становилось всё меньше, а на остальные мой благоверный просто махал рукой.

Стефан напросился ехать с нами – « я вам точно пригожусь!». Впрочем, я была не против того, чтобы Стеф вернулся домой, в столицу, сообщив ему, что он просто по своей очаровательной супруге - Милинке - соскучился! Дорогой родственник это комментировать не стал, просто очень просил его не забыть.

- Тогда мы Лизу не берём! – категорично сообщил самый любящий в мире отец. – Мы за вами двоими не уследим.

- Да что же это делается! Что за ровнение такое странное? Я, чай, не пятилетний малыш, за мной-то какой догляд требуется? Да за мной уже даже супруга и то не всегда присматривает… – страшно разобиделся мой кузен.

- Вот как? Тогда расскажи мне, кто, с Лизкой купно, измазал Бусинку известью, чтобы поиграть в привидение господина Баскервиля? Дед Лука, добиравшийся домой в потёмках, едва не отдал Богу душу.

Ещё немного, и ему бы точно пригодилось очередное изделие Савы, которое он как раз приобрёл – бушевал мой супруг.

Стефан заулыбался своим воспоминаниям - действительно, всё так и было, и участвовало в очередной проказе двое – Лиза и Стефан. Причём, генератором идей всегда выступал мой ребёнок, а дорогой дядюшка её просто шёл у неё на поводу, что поделать – они вполне были довольны обществом друг друга.

Вот и в этот раз получилось также.

Дед Лука периодически приобретал у нашего гробовщика – Савы, своё последнее пристанище, дабы не тяготить своих родственников, когда наступит час горя и разлуки. Да вот только час этот по сию пору так и не настал, а приобретённое аккуратно складывалось под навесик для торфа, волновало всех мимопроходящих граждан, и вызывало некую надежду у многочисленных невесток пожилого джентельмена.

Со временем, лет через пять-семь, гроб переставал соответствовать высоким критериям качества, которые сам ветеран требовал для собственного захоронения, Милун разламывал рассохшееся дерево и использовал в качестве дров. А сам дедуля отправлялся торговать у Савы очередной гроб, клятвенно заверяя изготовителя, что на этот раз это его окончательное приобретение.