Госпожа частный сыщик

И поручили общение с прессой. Только для этого общения выдали заранее заготовленную версию –  ту самую, что вы видели в газетах.

–  И вы… –  я почему-то уже догадывалась, что он скажет дальше."

"–  Я был юным идеалистом. Юношеский максимализм, знаете ли. Я гордо и наотрез отказался лгать о своем первом раскрытом деле, да еще и сваливать на одну из жертв вину не только за собственную смерть, но и за гибель жены. Все-таки у них могли оставаться близкие. Вдобавок считал, что закрывать дело пока рано, несмотря на всю очевидность.

Полагал необходимым проведение еще ряда проверок и допросов. Как учили. И сразу после гордого отказа получил новое назначение… угадаете, куда? Перевели с повышением. Нет, не сразу начальником управления, дослуживался я уже здесь. Я даже не сразу осознал, что это был билет в один конец. В сущности, это казалось даже глупым –  если бы я кому-то понадобился как свидетель, до меня один шаг через портал. Ну или чуть менее двух суток в поезде. Да и почтовые шкатулки никто не отменял. Но начальник столичного управления в приватном разговоре перед моим переводом говорил о том, что я, увы, несмотря на все свои выдающиеся качества продемонстрировал удручающую негибкость, а это не лучшее качество для полицейского детектива… особенно в столице. Подозреваю, он опасался, что я заявлю во всеуслышание о сговоре полиции с портальной компанией. Пожалуй, я действительно мог бы тогда это сделать.

–  Вы могли бы сделать это и отсюда, –  я внимательно наблюдала за хмурым детективом.

От рассказа меня постоянно отвлекал призрачный пес. Мурс и Рэндаф предпочитали не показываться в таких случаях –  именно для того, чтобы мое поведение не казалось странным. Но чужому псу не было дела до того, как я выгляжу в глазах его хозяина.

Кажется, эта порода называется анлезийский дог. Здоровенный, с мощной грудной клеткой, лоснящейся темной шкурой, коротким хвостом и настороженно торчащими острыми треугольниками ушей.

И я этому догу не нравилась, судя по порыкиваниям и оборонительной позе.

–  Мог бы, –  мужчина чуть заметно дернул плечом. –  Но мое слово весило бы уже куда меньше. Одно дело –  личные показания столичного сыщика, пусть даже стажера. Пусть даже уволенного сыщика. Другое –  письмо из какой-то дыры от человека, заявляющего, что якобы он вел дело Оллинзов –  при том, что никто в столичной полиции этого не подтвердит.