– И вот, три года я провел среди молодых офицеров, учась маршировать, стрелять и вставать по утрам раньше, чем солнце.
– Вы служили в армии? – я не смогла скрыть удивления. – Простите, я просто… не представляла вас в военной форме."
"– О, форма мне шла, – с улыбкой сказал он, даже чуть мечтательно. А мне вдруг мучительно захотелось увидеть его в парадном мундире. – Но, боюсь, в те времена дисциплина давалась мне не так легко. В первый месяц я постоянно получал выговоры за то, что не мог вовремя заправить постель.
Впрочем, я был не одинок в этом. Нас там было много, мальчишек из семей аристократов, которые никогда не занимались такими вещами. Ровно разложить покрывало? Кажется, нет ничего проще, но в тот момент это казалось настоящей трагедией. Особенно когда тебя заставляли делать это двадцать раз подряд на всеобщее обозрение.
Я рассмеялась, представив его – такого серьезного и собранного – в ситуации, когда он получает выговоры за небрежно заправленное одеяло.
– А что еще? – поинтересовалась я, чувствуя, что он готов делиться дальше.
– Расскажите что-нибудь из тех времен.
Рейнард на мгновение задумался, но после на его лице появилась хитрая улыбка.
– Хорошо, вот одна история. В нашем полку был полевой марш, который длился несколько дней. Мы все ужасно устали, а командир продолжал требовать от нас построений и тренировок, даже когда ноги уже едва двигались. И вот, однажды ночью, один из моих товарищей – Льюис – предложил пойти на небольшой риск: он взял кусок мела и намалевал на палатке командира огромную надпись «Отдохните, сэр, мы будем не против».
Я не смогла удержаться от улыбки, представив эту сцену.
– И что случилось?
– Командир, конечно, был в ярости, – продолжал Рейнард, но в его голосе звучало веселье. – Устроил перекличку, чтобы выяснить, кто это сделал. Льюис, к счастью, заранее договорился с нами, что никто не выдаст его, и мы молчали как рыцари. Но... командир был хитрее, чем мы думали. Он заставил всех нас вывернуть карманы. И если сам мел Льюис выбросил, то вот карман был изнутри весь белый…
– Бедный Льюис, – протянула я с нарочитым сочувствием.
– Его сильно наказали?
– На удивление, нет, – ответил Рейнард, улыбаясь. – Командир сначала хотел назначить ему двойное дежурство, но потом, кажется, проникся нашим товарищеским духом. Сказал: «Если уж вы умудрились заставить меня улыбнуться, значит, не все потеряно». И знаете что? На следующий день он все-таки дал нам выходной.
Я рассмеялась, представляя себе эту сцену.
