Сева щелкнул зажигалкой, Коваль затянулась и поплыла, но быстро взяла себя в руки и сфокусировала взгляд на поле, где разминались запасные. Хохол сидел рядом, положив руку на спинку кресла – моя, мол, никому не подходить!
Команда и впрямь заиграла на другом уровне – видимо, слух о том, как Комбар может уговаривать, отбил у игроков охоту спорить и устраивать бунты на корабле, вызвал сильное желание, не знакомясь с Матвеем поближе, просто играть, как того требовал контракт. К перерыву счет был два – ноль, Марина воодушевилась и решила устроить игрокам выходной, распустив их с базы по домам.
Едва объявили перерыв, как дверь ложи задергалась, и Сева открыл, впуская посетителя, при виде которого у Коваль все внутри оборвалось. На пороге стоял Малыш."
"– Марина, детка, как ты? – не обращая никакого внимания на охрану и на вскочившего на ноги Хохла, спросил он, направляясь к ней, но Сева с Геной не дали, преградив дорогу. – Отойдите! – в голосе Егора зазвучала угроза, но Маринины парни понятия не имели, кто перед ними, поэтому не двинулись с места, и Малыш разозлился: – Что за финты, Хохол?! – перевел он взгляд на основного телохранителя, понимая, что только его слово способно заставить двух незнакомых бугаев отступить назад.
– Заставь сам, – невозмутимо ответил тот, скрестив руки на груди и глядя на Егора исподлобья. – Ты ж крутой у нас, так сделай чтонибудь.
Это противостояние выглядело смешным и жутким одновременно. До Коваль вдруг дошло, что вот он, тот самый момент, который она так пыталась оттянуть.
Момент, когда ей предстоит делать выбор. Момент, который снова разделит жизнь надвое, и одному из стоящих сейчас перед ней мужчин придется уйти.
– Прекратите, – попросила Марина. – Чего ты хочешь от меня на этот раз? – Она не знала даже, каким именем теперь его называть, как вообще вести себя в его присутствии.
– Что происходит? Я пришел узнать, как твое здоровье, это что, преступление? – переводя дыхание, спросил Егор.
– Ты мог прийти раньше, в больницу, например.
– Я был у тебя в больнице.
– Так, ну-ка, мальчики, вышли отсюда! – велела Марина. – Женя, ты тоже, – это относилось к даже не шевельнувшемуся Хохлу. Он неохотно поднялся из кресла и вышел вслед за охраной, метнув в Малыша злобный взгляд.
– Что, при охране рамсить неудобно? – ее же словами усмехнулся Малыш, поняв, что сейчас все решится: вся жизнь с этого момента пойдет в другом русле, и его, и Маринина. – Ты стала чужая какая-то, детка, я не узнаю тебя.
