Женька, сидящий на кровати, ревниво наблюдал, как Марина собирается, что надевает, как укладывает волосы, какие украшения надевает к черному шелковому платью с длинной прямой юбкой до щиколоток. Его взгляд и настроение не укрылись от Марины.
– Ну ты чего? – Она подошла и положила руки на Женькины плечи.
– Сама ведь знаешь, – угрюмо пробормотал он, уткнувшись лицом в ее живот. – Я не могу даже думать о том, что кто-то будет тебя касаться руками, смотреть на тебя…
– Это маразм, дорогой, – тогда просто закрой меня в комнате с решетками и привяжи к кровати, – спокойно посоветовала она, целуя его в макушку.
– Но ты отгрызешь руку и уйдешь, я это помню, – усмехнулся он грустно. – Ты будь осторожна, киска, ладно?
– Не волнуйся, я же не на войну – на ужин!
– Ага, там, где ты, обычно легко организовать военные действия!
– Не каркай, чудовище! – засмеялась Коваль, поворачиваясь на невысоких каблуках туфель и беря с зеркального столика флакон духов.
Женька проводил ее до ""Хаммера"", наказав охране быть все время начеку.
– Ты позвони мне, как приедешь в ресторан, ладно? – целуя ее руку, попросил он.
– Прекрати! Это уже вообще ни в какие ворота!
– Все, родная, не буду.
Было такое чувство, что он не хочет отпускать, боится, что тогда Коваль не вернется, сбежит, исчезнет…
Возле ""Шара"" было полно машин, но у Марининого джипа имелось свое место, на которое никто не покушался – могло плохо закончиться. В сопровождении охраны она вошла в ресторан, и Кирилыч, бросившись навстречу, сообщил, что гости уже в татами-рум.
""Елки, некрасиво – опоздала…""
В татами-рум сидели трое – Иван Васильевич, девушка лет двадцати пяти, блондинка с длинными волосами, небрежно скрученными в узел, чуть полноватая, но миловидная, и еще один мужчина, спиной к Марине.
И когда он повернулся, земля из-под ног ушла – на нее смотрел Егор…
Первым желанием было развернуться и уйти, но потом Марина решила, что этим только покажет свою слабость.
