С бандитами, с криминалом не пошутишь, прижмут теперь нас, за все спросят. Надо ее срочно спихивать, иначе всем труба придет!
– А попробуй-ка! – Открыв дверь, Марина вошла в кабинет и села за стол, не обращая внимания на то, что оратор был почти парализован от ужаса, да и остальные выглядели не лучше. – Ну, что же ты замолчал? Давай, продолжай, мне тоже интересно, как дальше будем отношения строить.
Она вынула сигареты, закурила, изучающе глядя на обомлевшего Рассаднего. Он готов был выпрыгнуть в окно, только чтобы не находиться в одном помещении с ней, это отчетливо читалось на его морде, покрывшейся испариной и красными пятнами.
– Где Матвей? – спросила Марина у директора клуба, и Ежов поспешно доложил:
– Он вот-вот подъедет, звонил…
– А где главный тренер, что, не участвует в вашем засекреченном партсобрании?
– Он на базе, тренировка у них…
– Тогда почему второй тренер не на поле, а здесь? – Коваль резанула глазами Орехова, он дернулся и промычал что-то невнятное.
– Так, все ясно. Значит, решили за мои же деньги меня же и развести? Вы до сих пор не поняли, с кем дело имеете? А вот игроки ваши умнее оказались – трое постояли по пояс в воде вместо мишеней для метания камней, теперь радостно и с удовольствием тренируются. Что, мне и вас всех в реку загнать? Только по вас не камнями – есть такая классная вещь, как резиновые пули, давно мечтала посмотреть, какие следы оставляют. Так что, проведем маленькие испытания? – Она окинула всех взглядом: – Ну, есть добровольцы? Нет? А что так? Или это совсем не то, что чесать за моей спиной, называя меня хромой сукой? Вы что, языки проглотили?
Первым очнулся пресс-атташе, видимо, считавший себя наименее виноватым и зависимым от президента:
– Марина Викторовна, я понимаю, вы привыкли вести свои дела именно таким образом, но ведь сейчас за такое можно и в суд угодить…
– Так, вот и доброволец! Ты кого в суд тянуть собрался, уж не меня ли? – поинтересовалась Марина совершенно спокойно, закурив новую сигарету.
– Не слышу! – Она так стукнула кулаком по столу, что подпрыгнула тяжелая пепельница, стоявшая перед ней.
Повисла гробовая тишина, Речнев уже жалел, что так опрометчиво открыл рот, но слово, как известно, не воробей.
– Тяжелый случай, мужики, – за слова надо отвечать, и это не только в моем окружении так принято, это по жизни так.
