А он принялся облизывать ее, подняв и посадив себе на бедра, и Марине начало даже нравиться. Она откинула голову и закрыла глаза, чувствуя только его губы на своей груди.
– Киска моя, чего ты хочешь сейчас?"
"""Чтобы на твоем месте был Егор!"" – едва не выпалила Коваль, вовремя прикусив свой длинный язык.
– Тебя… – именно этой фразы он ждал, всегда любил, когда Марина говорила ему это. – Тебя, дорогой… – и опустилась под воду, но Хохол быстренько вытащил ее и снова облил шампанским.
– Какая же ты обалденная, Коваль… ты стоила того, чтобы завалить за тебя кучу народу… – пробормотал он, не прекращая водить языком по шрамам на левой груди
– Женя, обними меня, пожалуйста, мне очень хочется, чтобы ты меня обнял.
– Я так люблю, ты и представить себе не можешь, – убирая с ее глаз упавшую мокрую челку, признался Хохол. – Я не знаю, что со мной будет, если вдруг я останусь без тебя.
– Куда собрался? – поинтересовалась Коваль, уже почти совсем успокоившись и овладев собой.
– Никуда. Просто подумал, что, если Малыш опять вернется, ты и думать забудешь обо мне, так всегда бывает – когда он рядом, тебе никто не нужен.
– Пойми простую вещь – на сей раз он вряд ли вернется, – обреченно призналась Коваль, зажмурив глаза, чтобы не заплакать. – Ты ведь ничего не знаешь о том, как мы расстались. А он сказал мне одну фразу, только одну, и мне не надо больше… Он сказал: давай расстанемся, детка.
Он устал от меня, понимаешь? От моих проблем, от моих постоянных измен – вообще от всего, что со мной связано. Так что вряд ли он вернется…
– Да и хрен с ним, киска, – от такой, как ты, только дурак мог отказаться. – Хохол прижался губами к ее шее и замолчал.
Конечно, ему такой расклад был на руку – конкурент самоустранился без борьбы, так что Коваль теперь с ним, Хохлом, куда ж ей деваться! А она даже себе не хотела признаваться в том, что до сих пор надеется, что Егор вернется…
…Девятого мая начался футбольный сезон, Марина сидела в крытой ложе стадиона в окружении первых лиц города – никто из приглашенных не отказался прийти, а мэр даже преподнес букет цветов в честь праздника.
Вся ложа снаружи была оцеплена Марининой охраной, даже телохранители мэра сидели в другом месте, и дело было вовсе не в том, что Коваль боялась кого-то, – просто нравились ей подобные вещи.
