Глубокий капюшон заинтересованно повернулся в указанном мною направлении, после чего снова кивнул.
— Ну… добро пожаловать, что ли? Напивайтесь. В смысле, угощайтесь… Боже, что я несу? — прикрыла я лицо одной ладонью. — Это все нервы.
А потом мы пили. Много. Не знаю, какие проблемы запивал благородными винами этот гость, лично я надиралась от страха. Потому что когда напротив тебя сидит скелет в черном балахоне, его глаза горят красным, и он заливает куда-то в живот, которого по идее нет, напитки… Закидывает туда же — в несуществующий желудок — тарталетки и благородный вонючий сыр… А рядом прислонена к креслу коса…
Упилась я до зеленых чертиков в итоге.
"
"И не только я. Сознание урывками воспроизводило вчерашний вечер. Сначала я выпиваю в одиночестве. Потом в компании смерти. Еще я снова пела. Печальные протяжные песни. Я их много знаю, поскольку живу одна, пугать некого, и люблю поголосить, пока принимаю душ. А там лучше всего поются такие, в которых можно тянуть куплеты и практически завывать, за неимением слуха.
Кажется, мне подпевали. Да, точно, мужской голос выводил слова со мной вместе.
Еще припоминаю, что притащила прямо сюда книгу регистрации, пыталась записать данные гостя и принять оплату. Но, кажется, начатое до конца не довела.
А еще… О-о-о, мы танцевали. Точнее, совместно исполняли канкан, сиртаки и лезгинку. Под мое фальшивое музыкальное сопровождение.
Ну уж как смогла…
Ы-ы-ы, а вот это мне лучше бы забыть.
Вместо шеста — древко косы, смерть его придерживает одной рукой, а я извиваюсь и рассказываю, мол, танцевать у пилона — классно, и я сама не умею, но в Интернете полно видео, где девушки выдают нечто нереальное.
Если бы голова не болела так сильно, я бы сейчас побилась ею об стол. Полноценный рабочий день не в одиночестве и прием первого же клиента обернулись полным провалом и позором.
Застонав и от головной боли, и от жесточайшего похмелья, и от адского стыда, я с трудом разлепила веки.
Лежу на диванчике. На столике уже все прибрано. Гость сидит напротив в кресле. Спит или нет — неясно, ибо череп сейчас скрыт под капюшоном.
Мысленно костеря себя на все лады, я с трудом приняла сидячее положение. Прокашлялась и просипела:
— Не желаете ли позавтракать?
Ну а что? Я же должна гостя накормить? Еще вспомнить бы, заселила я его или нет? Господи, как же стыдно. Так стыдно, что уже и не страшно.
