Тем более, что Дуня-человек решительно не хотела заниматься сейчас нудным трудом вроде чистки грибов. Ей требовалось движение. Она достала триммер из багажника, удлинитель и маленький бут лески. Дождь уже походил на быстрый водопад. Триммер электрический, и в ее, Дунином, теле сейчас электричества на триста вольт… или ватт? Под дождем закоротит, и Дуня превратится в шаровую молнию, покатится по участку, выжигая траву. Будет самоубийственно эффектно. Однако хочется еще пожить. Чем же заняться? Навести порядок в сарае.
Столько лет руки не доходят.
Дуня проработала часа два или три. Сначала решительно кидала в угол ненужное старье на выброс, потом доставала из свалки какие-то предметы и возвращала на хранение.
Старые ржавые грабли, крайний зубец погнут.
Папа с ними работал и говорил ей, дошкольнице:
– Ты все спрашивала, откуда у меня на лбу шрам-вмятинка. Вот из-за этих граблей. Я на них наступил, они меня – бац! – по голове. Но череп у меня крепкий, не пробился, а зубец погнулся.
Дуня поверила, только не могла сообразить, чему смеются папа и мама.
Это был смех-загадка. Так папа с мамой веселились, когда она не могла понять чего-то очевидного, суть розыгрыша.
Ночью Дуне не спалось, все разгадывала. Потом вскочила, босиком пробежала по дому, до сих пор помнит, ступнями помнит, холодные половицы, колючие крошки (дедушка бабушкины семена рассыпал и плохо собрал), затарабанила в комнату родителей.
Когда Дуне снились страшные сны, она неслась к родителям. Так мама приучила: «Если приснилось что-то ужасное, беги к нам в спальню.
Только сначала хорошенько потарабань в дверь. Ночные кошмары боятся этого звука».
Она, Дуня, не скоро поняла, почему надо тарабанить, долго верила, что от страшных снов помогает энергичный стук по дереву. Даже подружкам советовала: «Проснешься от ужаса, немедленно стучи по дереву!»
Но в ту ночь ей ничего страшного не снилось, да она и не спала. Разгадала! Втиснулась-ввинтилась на постель между мамой и папой.
– Если наступить на грабли, то по лбу ударят не зубчики, а деревянная палка-ручка.
– Черенок, – сонно поправил папа.
Ночью мама, как часто бывало, ушла от них, досыпала на Дуниной кровати. Потому что: «Один храпит, а другая брыкается».
Когда Дуня повзрослела, когда они с папой объединялись против мамы (наряд, якобы не подходящий для дискотеки, мальчик с сомнительной репутацией – отвадить, вернуться домой в десять, ни секундой позже), их союз так и назывался «Один – храпит, другая – брыкается».
