И тут смех оборвался: Катя грохнулась на колени, закрыла ладошками прореху на заднице Ангела и уставилась на них с откровенным желанием порвать обидчиков на клочки.
– Ржете, сволочи? – рявкнула взбешенная медведица, еще минуту назад бывшая милым медвежонком.
Ее взгляд был разъяренно-материнским. Такая порвет, сомневаться не приходится.
Ангел булькал на полу, косился на друзей. Похохатывал, жутко гордился своей медведицей и взглядом просил, чтобы разделили его восхищение. С каких пор Ангелу понадобились защитники или, тем паче, защитницы? Он сам кого хочешь – в бараний рог.
– Это любовь? – удивленно спросил Галя.
– Несомненно, – ответил Харя, хотя был поражен не меньше Гали. – Катя, спокойно! Ты наш человек.
– На все сто, – подтвердил Галя.
Харя встал, с опаской обошел группу на ковре, приоткрыл дверь и крикнул:
– Мама, у нас есть иголки и нитки?
После института Ангела распределили на теплое место в одно из управлений, где он продержался почти год, пока не сбежал и не устроился носильщиком на вокзале.
– Не могу я там, среди канцелярских крыс, – делился он с друзьями. – Я тух, тух и почти протух."
"Из носильщиков Ангела выперли с боем, в точном смысле слова. Ангел им, слаженной команде вымогателей, портил бизнес: не заламывал цену за легкую сумку как за тридцатикилограммовый чемодан, не тормозил у невидимой черты: «Тут граница вокзала, уважаемые! А если вам до такси или до метро, то надо добавить». Бесплатно подвозил на своей тележке деревенских бабулек вместе с чертовой прорвой котомок «для моих московских внучиков гостинцы».
Он видел в них бабу Тоню из ростовской станицы. Она дважды приезжала в Галину семью, когда они еще в школе учились, и среди ее даров обязательно были два сверточка: «Для хлопчиков Кирюшеньки и Максика». Умерла, когда они оканчивали девятый класс. Родители Гали уехали на похороны, а они устроили поминки: купили три бутылки дешевого портвейна, нажрались и заблевали Харину квартиру. Зато сами ее и отмыли, может, впервые за много лет.
Десяток носильщиков окружили Ангела. У каждого в руках металлический прут или монтировка, безоружными на него побоялись идти. Попросили по-хорошему: увольняйся! Он понимал, что силы не равны, но чувствовал, что не может поджать хвост, покивать, опустить голову и потопать на выход. Хоть скольких-то он уложит. Ангела побили знатно. Унесли своих раненых, а его бросили. «Скорую» вызвал случайный прохожий.
