Гостья лесного князя. Падение с небес. Том 1

– Мам, а мам? – произнесла Ксюша серьезным тоном спустя десять минут, когда ей довольно быстро надоело мне помогать, а так же спокойно сидеть на скамеечке и болтать ножками.

– Что, солнышко? – я повернулась, с умилением глядя на это серьёзное личико родной дочки.

Простынь выскользнула из рук, и мне пришлось снова отжимать её, нарочно прикладывая к этому делу чуть больше усердия, чем за минуту до неприятного вопроса.

– А его нет, – отозвалась я избитой фразой, – с нами его нет.

– Он что, умер? – допытывалась маленькая умница, затрудняюсь сказать уже в который раз.

А мне стало досадно. Гринвич, ну неужели так сложно было выполнить роль согласно слов дитя! Ведь врать о том, что отец геройски погиб это в любом случае ложь. Не погиб, да и от героя там штаны да отцовский кошелек. В последнее время для меня Дан больше походил на обаятельного нахала, от чьих чар, кажется, всё-таки удалось освободиться. А вопросы малышки…что же, они будут, непременно. И когда-нибудь я ей расскажу всю нашу историю, чтобы не строила напрасных иллюзий относительного своего отца.

– Не умер, маленькая.

Ох, как больно все переживать заново! А еще и пытаться донести до ребенка простую истину – Даниэлю мы не нужны, плюс он не хотел быть отцом.

Но фамилию мы носим Якоба Хадерсона, то есть мне надо что-то еще и тут придумывать.

А что делать?! Кому легко?!

– А что? Заболел? – продолжила допытываться моя девочка, заматывая ручонку в подол платьица.

– Не знаю, как сказать, родная, но только мы с ним не смогли жить вместе, – попыталась вывернуться я из плена этого вопроса.

Пока Ксюша маленькая, а там будет видно по обстановке и ситуации.

– А со мной он тоже не жил? – родные глазки, по- прежнему имеющие сине- голубой цвет как у отца, безотрывно смотрели за моими действиями.

– А ты хотела бы без меня там остаться?

– Нет, только с тобой, – пискнула девочка, и тут же её внимание переключилось на большую пёструю бабочку, что залетела в баню через открытую настежь дверь. – Мама! Смотри!

Вот так время и шло. Я уже давно сама себе не напоминала ту прежнюю изнеженную белоручку, которой ежедневно прислуживают люди.