Государь

Подобное неустройство возникло не сразу, а выработалось постепенно, как всегда и бывает в подобных случаях; когда римляне покорили Африку и Азию и подчинили себе почти всю Грецию, их свободе уже ничто не угрожало, так как они не видели врагов, способных на нее посягнуть. Безопасность и отсутствие сильных врагов заставили римский народ искать в своих консулах уже не доблести, а милости и назначать на эту должность не тех, кто умеет разбивать врагов, а тех, кто привлекает к себе больше сторонников.

Потом от самых обаятельных они перешли к тем, у кого было больше влияния; и так вследствие изъяна в самом обычае достойные граждане оказались вовсе в стороне.

Трибун и всякий другой гражданин могли предложить народу принять закон, и каждый мог высказываться как в пользу, так и против такого решения. Этот обычай был хорош при добронравии граждан, ибо что же дурного, если всякий пекущийся об общественном благе может подать предложение и всякий может высказать об этом свое мнение, чтобы народ, всех выслушав, мог избрать наилучшее решение.

Но когда нравы испортились, дурным стал и обычай, ибо им пользовались только влиятельные лица, выдвигавшие законы, благоприятные для их усиления, а не для общественной свободы, а все прочие не дерзали им перечить из боязни; так что народ по ошибке или поневоле принимал пагубные решения."

"Следовательно, чтобы сохранить свою свободу при всеобщей испорченности, Риму нужно было постепенно выработать новые порядки так же, как один за другим создавались новые законы; ведь для дурных подданных пригодны одни обычаи и установления, а для благонравных – другие, и между формой и материей должно быть соответствие.

Однако ввести новые порядки можно либо только разом, если обнаружилось, что прежние устарели, либо по частям, когда большинство еще не понимает этой нужды; а ведь и то и другое маловероятно. Для постепенного обновления потребен разумный человек, который распознает упадок старого заблаговременно, в самом зародыше. На таких людей городу может и не повезти, а если они и отыщутся, то навряд ли смогут убедить других в своей правоте. Ведь люди не желают менять своих привычек, особенно пока беда не предстала перед ними воочию, а только кем-то предсказана.